Антагонизм - Натали Ният

Убраться дома, прочитать больше книг, получить много пятёрок, делать по утрам зарядку, не думать о плохом. Да, это я могу, но что это изменит? Через час или два дома снова станет пыльно, книги на данный момент не играют никакой роли, пятёрки тоже. Выучив хорошо одну тему, мне предстоит учить следующую, потом ещё одну, и так до бесконечности. Не думать о плохом? Я очень стараюсь не думать, но почти каждый день случается что-то, отчего мне становится грустно на душе. Смириться? Ждать плохого и готовиться к нему? Не замечать это плохое, быть безразличной к плохому? Например, к скандалам между родителями. Но я же переживаю за маму. Потому что люблю её. Значит, нужно перестать её любить? Перестать любить бабулю, перестать беспокоиться о ней? Это же абсурд.

В последнее время происходит много всего, к чему я была не готова. Я даже не предполагала, что так может случиться, могло случиться. А этот Сашка, зачем вообще он свалился на мою голову? Я не могу просто так взять и отмахнуться от него, как от назойливой мухи. Его любит Оксанка. Он ей очень дорог. И как бы я ни была в ней разочарована, я не могу взять и в один момент ошарашить ее:

— Знаешь, твой Сашка сказал, что я нравлюсь ему. Ха-ха, представляешь?

Она возненавидит меня. В то же мгновение. И плевать, что я не виновата, плевать, что я не хотела этого, плевать, что мне омерзителен Сашка. Я промолчу, я это сразу решила для себя. Но она может узнать всё равно. Кто-то услышал или догадался, даже допридумывал. И всё. В любом случае я виновата. Но почему я должна думать об этом, переживать? Как будто это я предаю Оксанку, а не Сашка. Я думала, что чем больше человек проживёт на свете, тем более он станет мудрее, умнее, добрее. А что же получается? Чем я становлюсь старше, тем больше проблем встаёт передо мной. Неправда всё это, как оказалось. Чем старше человек, тем он злее, наглее и... глупее.

Может быть, так происходит только со мной? Может быть, в других семьях всё совершенно по-другому? Но я же вижу семью Оксанки, не сказать, что там всё хорошо. А может быть, — осенило меня, — им это нравится. И они счастливы оттого, что происходит всё именно так, а не иначе? Ах, стать бы немного счастливее. Чтоб всё решалось само собой, чтоб не нужно было обманывать, притворяться, обижаться. Ведь мы ещё так мало живём в Дождинке, так мало времени. Почему случившиеся события не хотят принимать этого в расчёт?

Я посмотрела в окно. Идущий на улице снег казался таким невозмутимым и спокойным.

— Милый снег, как бы я хотела быть похожей на тебя.

Глава 73

Глава 73

На каникулы мама разрешила нам с братиком поехать на несколько дней к бабуле. За нами снова приехал дедуля, чтобы отвезти нас к ним в Осмак. Как всегда, мне было боязно оставлять родителей одних, опасаясь чего-то очень плохого и страшного. Но я понадеялась, что наши близживущие соседи своим присутствием немного смягчат возможные нехорошие события, даже сами едва ли о том подразумевая.

Братик почти сразу завёл знакомство с Геной, они с ним оказались ровесниками. И жил этот Гена через три дома от бабулиного. Так что всё сложилось очень удачно в этом плане и для братика, и для меня. Эти два сорванца только и делали, что ходили друг к другу по очереди в гости и занимались своими мальчишескими делами: играли в снежки, в прятки, поедали с отменным аппетитом предложенные яства, рисовали каракули, играли с игрушками. Благодать! Спасибо Генке и его родителям, что сняли с моих плеч сестринскую обязанность присматривать за братиком на ближайшее время. Благодаря чему я могла спокойно и вдоволь наобщаться с Лидкой, познакомиться с её соседкой Женей и её мамой, провести много времени с бабулей.

Вот кто-кто, а Женька вызвала у меня странные эмоции, брр, неприятные. Ярко накрашенные губы, глаза подведены чёрным карандашом так, что их практически не видно, синие тени и розовые румяна на щеках. Господи, да это не девочка, а настоящая матрёшка! Я тоже, признаться, тайком крашусь, взяв незаметно мамину косметику. Иногда мы занимаемся этим с Оксанкой в её комнате. Накрасимся, а потом дурачимся. Кривляемся перед зеркалом, выставив перед собой расчёску, представляем, что это микрофон, а мы певицы на сцене. Но это так, больше в шутку. Хотя Оксанка подкрашивается и на дискотеку. Но вот так вот очевидно измалеваться всеми цветами радуги и притом так карикатурно, на мой взгляд, это надо ещё постараться. Но самой Женьке, кажется, нравится её внешний вид, и это логично, иначе бы она так не красилась. Да и её мама тоже вроде не против. Да и мне всё равно на самом деле, просто сначала я то и дело из любопытства исподтишка рассматривала Женькину физиономию, а потом махнула рукой. Матрёшка!

Чем же мне ещё не понравилась Женька? Тем, что, позвав нас с Лидкой в свою баню, непринуждённым движением достала из кармана куртки пачку сигарет и, протянув одну сигаретку мне, сказала:

— Угощайся!

— Нет, спасибо, не курю. — Хоть я и немного опешила, но все же постаралась никак не подать вида.

А Женька с Лидкой благополучно раскурили эту отраву и стали изрыгать дым в потолок, словно две драконихи.

Потом я, конечно, не преминула поинтересоваться у Лидки:

— Куришь?

— Ага, — улыбается она.

— Понятно.

— Матери не говори.

— Не скажу.

— Хотя она сама курит.

— Тетя Оля?

— Да. Раньше хоть втихаря, теперь в открытую.

Почти каждый божий день бабуля ругалась то с Тасей, то с Вадимом, а то и с Тасей и с Вадимом одновременно. Но они ругались все же не так, как ругаются мои родители, а скорее подколками, волнообразно. Тася, словно ядовитая змея, выжидает момент, чтобы брызнуть своим ядом на бабулю и быстро отползти в сторону, чтобы наблюдать, как ее яд подействует на бабулю: смолчит ли она, обидится, выскажет свое недовольство? А бабуля и молчала, и обижалась, и высказывала недовольство, и снова молчала. И всего этого было так много и так часто, что я даже немного притомилась. Эмоциональный накал просто зашкаливал. И даже если казалось, что вроде бы все тихо и мирно в доме, это было обманчивым впечатлением. Достаточно было одного слова, или взгляда, или даже неловкого движения, чтобы все заискрилось, завертелось в потоке оскорблений, выяснений и всего остального.

Я