class="p1">— Работа не отпускает, — ответил он спокойно. — Ничего такого, с чем я бы не справился.
Он чуть улыбнулся и сменил тему:
— А ты? Как успехи?
Лана вдохнула глубже, сцепила пальцы.
— Я подготовилась к прослушиванию… — сказала она честно. — Но всё равно очень волнуюсь.
Эрик протянул руку через стол, накрыл её ладонь своей.
— Это нормально, — тихо сказал он. — Ты справишься.
И в этот момент он был в этом абсолютно уверен. Лана говорила увлечённо, сбиваясь, перескакивая с одной мысли на другую, как будто боялась что-то забыть. Рассказывала о занятиях с преподавателем, о том, как разбирали дыхание, как он заставлял её петь одну и ту же фразу десятки раз, пока звук не становился «чистым», как стекло. О том, как музыка иногда будто открывала внутри неё дверь — и на секунду становилось не так страшно, не так пусто.
Эрик почти не слышал слов — он смотрел на неё. На то, как она оживает, когда говорит о музыке. Как меняется её голос, как светлеют глаза, как пальцы сами рисуют в воздухе ритм, будто она дирижирует только ей одной слышным оркестром. Внутри у него разливалось тёплое, спокойное чувство, редкое для него — чувство правильности момента.
Лана вдруг замолчала, будто споткнулась о его взгляд. Её серые глаза искрились, в них было смущение, интерес и что-то ещё — не до конца осознанное. Она вдохнула, собираясь что-то сказать, но не сказала.
Эрик медленно встал. Это движение далось ему тяжелее, чем он ожидал — внутри будто что-то ломалось, тянулось, жгло. Желание накрывало волной, плотной, горячей, но он держал его в узде, почти физически ощущая, как сжимает собственные инстинкты.
Он подошёл к ней, остановился совсем близко. Медленно поднял руку, кончиком пальца провёл по её щеке — осторожно, словно проверяя, не исчезнет ли она от прикосновения. Лана не отстранилась. Только чуть приподняла подбородок, дыхание стало тише, прерывистее.
Эрик наклонился и поцеловал её. Нежно. Сдержанно. В этом поцелуе не было напора — только тепло, обещание и терпение. Он не торопился, не требовал, позволяя ей самой решить, сделать шаг или нет.
Внутри он горел — ярко, мучительно, до дрожи. Но он ждал. Ждал того момента, когда Лана будет готова не потому, что должна, а потому что захочет сама.
Эрик подхватил её под ягодицы легко, будто она ничего не весила и словно боялся спугнуть. Лана тихо ахнула, пальцы инстинктивно сомкнулись у него на плечах, и он снова накрыл её губы поцелуем — тёплым, медленным, терпеливым. На этот раз она ответила. Неуверенно, чуть смазано, будто пробуя вкус, привыкая к ощущению близости, но ответила — и этого было достаточно, чтобы у него перехватило дыхание. Она была удивительно нежной, искренней.
Эрик сел на диван, не выпуская её из рук, и посадил к себе на колени. Их тела соприкоснулись сквозь одежду, и даже это простое прикосновение оказалось электрическим. Он нехотя разорвал поцелуй, лоб коснулся её виска, дыхание сорвалось, стало хриплым.
— Побудь со мной… — тихо попросил он, словно это было не требование, а признание.
Лана аккуратно прижалась к нему, осторожно, будто проверяя собственные границы. Щекой к его груди, ладонями — к его плечам. Она чувствовала, как тяжело и рвано он дышит, как под её пальцами напряжены мышцы, как он сдерживается — сознательно, намеренно. Это пугало и одновременно странно успокаивало.
Она была уверена, что он не тронет. Не перейдёт черту. Но всё равно — несмотря на одежду, несмотря на расстояние в считанные сантиметры — между ними было слишком много. Слишком интимно. Слишком откровенно.
Её сердце билось быстро, в ушах шумело. Мир будто сузился до этого дивана, до его рук, до ровного, тёплого запаха, до ощущения защищённости, смешанной с трепетом. Лана не двигалась, позволяя себе просто быть рядом, впитывая момент.
Эрик закрыл глаза, подался вперёд, утыкаясь лбом ей в плечо и глубоко вдохнул, собирая себя по кускам. Он держал её крепко, бережно — как держат нечто бесконечно ценное, то, что боятся сломать одним неосторожным движением.
Глава 98
Фобос влетел в кабинет без стука — редкость, которую Давид позволял лишь в исключительных случаях. На лице помощника было то самое выражение, из-за которого внутри сразу собиралось напряжение: смесь азарта и тщательно сдерживаемого триумфа.
— Я с хорошими новостями, — выдохнул он и, не дожидаясь реакции, шагнул к столу.
Перед Давидом лег сложенный плакат. Фобос развернул его одним движением.
Чёрный фон, резкий шрифт. Вверху — «Эскапизм», ниже — специальный гость. И фотография, от которой у Давида на секунду перехватило дыхание. Подпись была «Феникс», но фотография была свежей. Он узнал её мгновенно — даже несмотря на сценический макияж, чуть иной взгляд. Ванесса. Не призрак из воспоминаний и не фантом, за который он цеплялся ночами.
Фобос, внимательно наблюдая за ним, сказал ровно:
— Небольшой тур. Камерные площадки. В этом городе место ещё не утверждено.
Давид не сразу поднял взгляд. Пальцы медленно скользнули по краю плаката, задержались на фотографии, словно он проверял реальность происходящего на ощупь.
— Через посредников, — наконец сказал он холодно. — Клуб «Кайданс».
Пауза.
— Артистов поселить в соседней гостинице. Лучшие условия. Но ни один след… — он поднял глаза, — не должен вести ко мне.
— Понял, — кивнул Фобос без лишних вопросов. — Сделаем чисто.
Давид откинулся в кресле, прикрыл глаза на мгновение. В груди медленно разливалось тяжёлое, тянущее чувство — не облегчение, нет. Ожидание. Хищное, напряжённое.
С тех пор как подтвердилось, что Ванесса жива, прошло пять месяцев. Пять месяцев проверок, перекрёстных данных, тишины, в которой он не имел права сделать ни одного резкого движения. Почти год они были вырваны из жизни друг друга — жестоко, противоестественно. И это раздражало его до зубного скрежета.
Но ещё больше его раздражало другое.
— Лирман, — тихо сказал он, больше себе, чем Фобосу.
— Его охрана усилилась, — подтвердил тот. — Почти паранойя. Передвижения — через три фильтра, маршруты меняются, доступ к ней минимальный.
Давид усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья.
— Слишком фанатично, — сказал он. — Так охраняют не просто девушку. Так прячут то, что боятся потерять.
Он открыл глаза и снова посмотрел на плакат. Скоро он её увидит. Не через экраны, не через отчёты и чужие слова — вживую. Услышит голос. Увидит, как она двигается, как смотрит. И тогда всё встанет на свои места. Он медленно сложил плакат и сказал тихо, почти обещанием:
— Скоро.
Фобос, уже собираясь выйти, вдруг усмехнулся и бросил через плечо:
