снегом, и создают ландшафты дикого ледяного края.
Мы сейчас будто в центре концентрических колец. Первое кольцо — близкий лес, тонкоствольный, «пьяный», деревья вкривь и вкось, кое-где совсем вразвал. Рахитичное детище вечной мерзлоты. Второе, очень дальнее кольцо — горы. Как стены гигантского дома без крыши, местами расщепленные, с острыми пиками, с ущельями, в которые еще светит своим золотым светом день.
Горы главенствуют. Они определяют пейзаж, создают впечатление отрешенности, удаленности, изоляции. От бледного, чистого неба исходит тихая безмятежность. Земля, холодная, с невысокой жесткой травой, уже начинает источать едва ощутимые холодящие струи.
За лесом должен быть поселок. Нужно идти, наладить перевозку имущества, подыскать квартиру, ночлег — хотя бы на сегодня. Надо превозмочь вялую заторможенность, оставшуюся от полета, от резкой смены давления, и переломить желание тихого отдыха, заслуженного, казалось бы, после месяца выматывающих сборов и скрупулезной подготовки к отъезду. И я иду в поселок вдоль берега небольшого ручья, торопливо переливающего свои струи по бело-черным камням. Под ногами влажная тропка, и нога в сапоге немного тонет. Близко мерзлота.
Холодом от земли тянет все сильнее, куда заметнее, чем у нас «дома» — в Якутске, где тоже мерзлота, но там она начинается на глубине трех метров и больше, а здесь, наверное, не более чем в полуметре. Да и среднегодовая температура воздуха здесь на несколько градусов ниже — минус четырнадцать-пятнадцать, а в Якутске — минус одиннадцать, хотя морозы зимой там сильнее. Но как теплы там сейчас вечера и ночи — как на юге!
Из кустов мне навстречу выползают ветвистые струи тумана.
Ощущая усталость, я все же понимаю, как я сразу разбогатела. У меня теперь две радости: одна — делать свое кровное, наинужнейшее, наиближайшее дело и вторая — смотреть, познавать, впитывать, думать. Вокруг такое, чего нигде больше не увидишь.
Этих радостей должно хватить на то, чтобы преодолеть все трудности, которых будет много на пути: скучные и утомительные представительства на приисках, сложности с транспортом, возможные неудачи с наймом рабочих. Но есть и третья радость — встречи с новыми людьми.
Дела устроились, как и следовало ожидать, быстро, хотя о нашем приезде никто ничего не знал. Помогла моя «охранная грамота» — письмо от Управления приисков в Якутске с просьбой помогать мне и содействовать во всем.
НА ОСТРОВЕ И НА БЕРЕГУ
Отсюда нам ехать вверх по Юдоме в лодке, «запряженной» конями. Но лодки пока нет, может, она где-то застряла на перекате, а мы теряем дни, хотя я и стараюсь использовать время для работы.
Вся местность вблизи поселка от пучения грунта в плоских буграх-увалах высотой пятнадцать — двадцать сантиметров. Бугры оконтурены тонкими, невидимыми под травой трещинами.
У меня вроде вполне ясные и в то же время не совсем определенные задачи: предварительно, или, как говорят, рекогносцировочно, обследовать территорию и составить представление о мерзлотных и гидрогеологических условиях района западных склонов хребта Джугджур, то есть о типе и характере залегания вечной мерзлоты и движения подземных вод, которые здесь скудны и во многих случаях полностью перемерзают.
Нужно выяснить также возможность снабжения приисков водой — для питья и хозяйственных нужд, для промывки золота и оттаивания мерзлого грунта, без чего золота не добудешь. Уточнить способы передвижения экспедиций более широкого масштаба. Ставлю себе цель побывать, если удастся, и на севере и на юге района, потому что все эти места для мерзлотоведов — «белое пятно».
Предполагается, что я буду использовать горные выработки приисков — шахты, штольни, глубокие шурфы, «разрезы», то есть участки разработки долин бульдозерами, — и дополнять их своими небольшими шурфами, которые будет проходить Володя.
Итак, основные пути работы: просмотреть на приисках геологические архивы, чтобы отобрать наиболее интересные для посещения объекты; опросить людей — рабочих, маркшейдеров, геологов, мастеров, всех, кто каждый день видит и наблюдает мерзлоту, и провести свои исследования.
В геологическом отношении район изучен очень хорошо. Еще бы! Искали золото. Составлены геологические и геоморфологические карты. Но гидрогеологов и мерзлотоведов здесь не было, и поэтому я намечаю вести маршрутную мерзлотно-гидрогеологическую съемку, определять химический состав воды источников, подземных потоков, рек, ручьев и озер.
Задача моя и трудная и нетрудная. Нетрудная потому, что сроки моей работы ограничены так называемой нештатной зарплатой, то есть свободными деньгами, которые я могу выплачивать частным лицам, например, за вскрытие закрытых и временно оставленных шахт. Выйдут деньги — конец работе. Кроме того, я фактически одна, а с одного человека, да еще в таких условиях, много требовать трудно.
С другой стороны, моя задача очень трудная, и в этом нет противоречия: сроки работ ограничены, через два — два с половиной месяца начнется ледостав, а мне до него надо выйти в низовья Алдана, переправиться через Алдан, Амгу и Лену, чтобы попасть в Якутск, не ожидая зимника у Охотского перевоза. Я намереваюсь прийти к нему по Белой. Условия работы очень тяжелые. Получается, что я вольна сделать и много и мало. Все на мое усмотрение. Но мои работы должны послужить базой для дальнейших исследований, а мои соображения — прояснить многие насущные вопросы развития края.
Живем мы в «гостинице» — единственной общей комнате, где постояльцы исключительно мужчины. Хозяйка — миловидная и женственная хромоножка, со светлым, улыбчивым лицом и чуть затуманенными ласковыми глазами. И с этой своей не сходящей с лица, неразгаданной улыбкой Джоконды, почти не поворачивая горделивой головы, она объясняется с коренастыми бородачами «приискателями» на их чисто мужском языке так, что они почтительно замолкают.
По поселку бродят старатели, приехавшие откуда-то на сутки-другие. Внешне они театрально живописны в своих широченных, в глубоких сборках штанах, прихваченных на щиколотках. На такие штаны, говорят, идет до пятнадцати метров ткани.
Лодка нам мерещится в каждом всплеске реки, мы часто смотрим на каменистый берег и вверх по течению, в сторону призрачных хребтов. Все в поселке знают, что мы ждем лодку, и у гостиницы то и дело появляется кто-нибудь из местных жителей с новостями. Первым пришаркал сухой, как тарань, старик и, приложив к уху ладонь, прокричал, что, слыхать, лодка пришла: «Гляди, не упустите»; появилась женщина с ребенком, смущенно расспрашивала, «как там на Большой земле», и сказала, что кони вороные с белыми ушами уже давно стоят, вроде отдыхать уже отправлены; прибежал веснушчатый мальчишка, долго молча стоял, повернув внутрь носки башмаков, ковырял в носу и смотрел, как мы ели всухомятку бутерброды с сыром, принимал угощение и, уходя, сообщил, что лодки под берегом и вот-вот уйдут.
Мы сначала срывались и бежали узнавать, потом уже ходили не торопясь, а под конец только отмахивались. Добрые люди старались облегчить наше тягостное ожидание.
Исконного, коренного населения здесь
