вот геофизическая лаборатория. Здесь под землей ведутся очень важные, так называемые опорные измерения. Они дают основные физические и физико-механические характеристики мерзлых пород. Определяются скорости упругих волн в мерзлой среде, вариационные изменения — поглощаемость различными породами космического излучения…
Существуют еще и отдельные очень глубокие шахты. На больших глубинах проводятся геотермические исследования. Они выявляют динамику изменения тепла в верхних слоях Земли на протяжении столетий.
Каждому новому этапу развития науки соответствует здесь и новая постановка задач.
Вот лаборатории механики мерзлых грунтов. В основном это лаборатории проведения длительных опытов: продолжительные испытания на прочность, на различные деформации при неизменных и меняющихся температурах, при постоянных и меняющихся напряжениях (нагрузках). Здесь же проводится и разнообразное моделирование взаимодействия мерзлых грунтов с водой при очень широких вариантах.
В результате ученые получают все необходимые параметры для расчетов и выводят основные закономерности. Здесь можно ставить опыты в больших масштабах с очень мощными прессами.
Каждой лаборатории нужны для опытов различные отрицательные температуры вплоть до нуля, поэтому ее помещения располагаются в основном не вширь, а в глубину, то есть занимают несколько этажей, и, как я вам показывала в медицинском центре, имеют и сезонные камеры вблизи поверхности земли.
А вот мы пришли в блок пищевых продуктов. Тут изучают влияние холода на биологию пищевых продуктов. Здесь работают над синтетической пищей. Хранят исходные сухие химические смеси. Сухие вещества могут храниться в холодильниках без потери своих качеств. Искусственные мясные и молочные продукты, крупы и ягоды изготовляются в мире уже давно. Некоторые страны много лет уже имеют до пятнадцати процентов искусственных продуктов.
— Невкусно.
— Новые поколения привыкнут к синтетической пище и не смогут есть мясо убитых животных. Они будут удивляться нашему варварству. Но и продукты будут другие: они не будут имитировать естественные, они будут совсем новые. Я помню, когда-то на Чукотке ребятишки не стали есть свежие яйца, которые мы привезли им на пароходе. Все с удовольствием ели только яичный порошок. И сухое молоко.
Напоследок я покажу вам самое интересное.
И мы свернули с Шуговым направо.
— Вот. Сейчас мы войдем с вами… входим… в оранжереи. Смотрите, видите — обе стены из чистого льда и сверху донизу насыщены вмороженными в лед всевозможными растениями и цветами со всех концов света. Смотрите, как подсвечен лед откуда-то изнутри этим желтовато-розовым светом. И как он пронизан пересекающимися плоскостями ветвистых морозных кристаллов. Свет в них преломляется и создает вокруг растений эти мерцающие белые нимбы. И здесь так светло от ледяных стен и подсвета, что никакого другого освещения и не нужно.
Вот шелковисто-красные, пылающие огнем лилии с бархатными белыми тычинками, груды белой сирени, нежнейшие орхидеи всех оттенков и форм, розы невиданной окраски и размеров… Оранжереи идут далеко и имеют поперечные ряды.
А вот великолепный цветочный мемориал — вмороженный в лед букет цветов. Первый строитель этого подземного центра подарил этот букет своей невесте в день свадьбы. Пройдут столетия, обоих их уже давно не будет на свете, а букет этот останется таким же неизменно прекрасным. И эти простые васильки и маки, саранки и ирисы будут напоминать людям о вечной сохранности чувства!
Я остановила Шугова.
— Ну, вот, мы и закончили наше путешествие. Сейчас поднимемся наверх.
Мы вылезли из шахты на поверхность. Порывистый ветер волнами шел из бокового ущелья. Подземный центр остался внизу.
— У меня нет слов, — сказал Шугов. — Это в самом деле будет необыкновенное предприятие и сооружение. Целое царство. Как вы сказали: Главный подземный центр научных исследований? Потрясающе. Вы не любите таких слов, но я все же скажу — это очень перспективно. И нужно. Кто все это надумал?
— Идея устройства музея-холодильника принадлежит Михаилу Ивановичу Сумгину. Он считал, что если пирамиды фараонов, выстроенные по мотивам религии и тщеславия, дали современному человечеству богатейший материал о культуре народа, то сооружение, созданное для науки и всего человечества, будет намного полезнее. Это не значит, конечно, что сооружение наше будет так же сложно и трудоемко, как пирамиды.
Конечно, Михаил Иванович все представлял себе значительно скромнее, он мыслил такое сооружение только как музей-холодильник, как хранилище. Лаборатории он предполагал устраивать отдельно, около научных учреждений, как это и делается сейчас. Михаил Иванович говорил, что мерзлота — верная хранительница всего, что в нее случайно попадает, и ученые благодаря ей могут теперь исследовать животных, живших тысячи лет назад. Но можно сделать так, что те, кто будет жить спустя тысячелетия, будут изучать современных нам людей различных рас. А также животных.
Мамонты и носороги погибали, и нужны были какие-то особые условия, чтобы они сохранились, чтобы грунт не был размыт водами и чтобы человек нашел все это в полупустынной стране и сообщил ученым, а те приехали за тысячи километров. Мелкие же животные не сохранялись, и мы не можем их теперь увидеть.
Поэтому нужно создать специальное хранилище и поместить в него то, что человек находит в мерзлой почве и что сам сочтет нужным сохранить из современного ему животного и растительного мира. Искусственно выводятся многие новые виды животных, нужно, чтобы оставлялись для изучения некоторые особи. Ну и, конечно, сохранять нужные документы эпохи.
А что касается различных подземных лабораторий, исследующих вечномерзлые грунты, то они давно работают и устроены по инициативе того же Михаила Ивановича, как я вам раньше говорила, с 30—40-х годов — в Игарке, Якутске и Норильске. При случае загляните в наше якутское подземелье, очень любопытно. И в дальнейшем они, видимо, всегда будут строиться там, где находятся какие-то научные центры соответствующего, как говорят, профиля.
Я уверена, что Михаил Иванович с воодушевлением и радостью поддержал бы проект создания такого расширенного центра. Я не сомневаюсь, что такой центр будет, хотя, может быть, и не так скоро. Жаль, что мы его не увидим. Технически это все не сложно и не так уж дорого, скорее относительно дешево.
— А мне жаль, что все это пока только «там». — Шугов многозначительно показал глазами на шахту, прикрытую старыми, серыми досками.
— Сумгин считал еще, что второй музей-холодильник нужно устроить в Северной Америке. Оба музея мыслились ему как единое международное предприятие, на создание которого страны потратят свои объединенные усилия.
Мы стояли на солнце. Ватные куртки, покрытые ранее изморозью, стали влажными. Охватившее нас тепло сразу дало почувствовать холод, накопившийся в одежде.
— Ну, вот что, — сказал Шугов, едва не щелкая зубами, — я знаю, что мы одеты в великолепные терморегулирующие электрокостюмы, там, внизу, я, честное слово, обо всем забыл и, как под гипнозом, ничего не ощущал, а как только кончились ваши заклинательные слова, чувствую, что
