более близкому знакомству с вечной мерзлотой этого края. Что-то она нам покажет? Мы начинаем с Володей делать продолжительные маршруты во все стороны от прииска.
НОЧНОЙ ДОКЛАД
Ветер за бревенчатыми стенами рвет деревья и ломает сучья. Я лежу в избушке на трех досках, оставшихся от нар. Свист и гул в вершинах деревьев временами переходит в многоголосье ворчливых переборов ручья, на берегу которого стоит таежная избушка. Она уже не первая на нашем пути — такой крепенький грибочек, не сломаешь.
Мы могли бы раскинуть палатку, но в этой тайге, с ее «золотым» прошлым, всегда можно рассчитывать хотя и не на ахти какое жилье, но все же со стенами, крышей и дверью, а иногда и засовом. Это хорошо, потому что медведей, говорят, много, и не пугливых, а весьма активных.
Избушка стоит почти на большой дороге, на хорошо протоптанной тропе, по которой иногда проходят вьючные лошади, развозящие по приискам почту, продукты и кое-что из товаров. Основное доставляется зимой автомашинами по замерзшим рекам.
Избушка занимает положение корчмы на старых дорогах российского юга, в ней иногда ночуют, и, видимо, поэтому она сохраняет почти жилой вид — без щелей, с хорошей дверью и целой печкой; однако нары кто-то наполовину разобрал и сжег — признак того, что ходят здесь не только истые таежники, но и «штиблетные бродяги», по определению нашего проводника Ивана Семеновича.
В маленьком окошке без стекол, ничем не защищенном, смутно угадываются черные стволы и мятущиеся ветви деревьев. Ветер приносит через окошко запахи ночи и влажных листьев.
Под такое сопровождение хорошо спится. Ветер не убаюкивает, а скорее берет на крылья. Но спать нельзя — на завтра назначен мой доклад на соседнем прииске, из которого мы ушли в маршрут всего на один день. Меня попросили рассказать о вечной мерзлоте и о том, как она выглядит в других местах.
Надо продумать этот доклад, вспомнить самое главное и еще — не «заскучить до смерти» слушателей, как выражался сторож в Якутске, который посещал иногда наши доклады, когда дежурил.
Но говорить о главном — это значит свернуть с тропки рассказа-повествования в сторону, в науку, в чащу, из которой трудно вылезти. Один шаг, второй, дальше, еще дальше. Жаль, что Володя забыл листки Тани. Я не знаю, что она там написала, может быть, мне они помогли бы сейчас.
Рассказывать я буду всем, кто захочет прийти, — техникам, маркшейдерам, старателям, работникам конторы и бухгалтерии. Но сначала надо представить себе все то, о чем я хочу говорить, и вспомнить те места, где была.
Карта нашей Сибири, когда я думаю о ней, в моем представлении совсем живая. Она для меня не бумага, раскрашенная в разные цвета, а реальные пути жизни — с горами, тундрой, равнинами, озерами и реками, ночевками, людьми, разговорами, многодневными переходами; она полна то стужи, то незаходящего летнего солнца, то снежных вихрей, то незабываемой тишины.
На карте я вижу крупно заштрихованную зону вечной мерзлоты и ее южную границу, очерченную толстой черной линией. Все, что к северу от этой линии, до Ледовитого океана и дальше, — владения нашей хозяйки мерзлоты.
Южная граница мерзлоты начинается восточнее Мурманска, где-то к северу от Архангельска, у Белого моря, на полуострове Канин, «отрезает» от него верхушку, потом медленно и неуклонно спускается к югу, пересекает Урал, по Западной Сибири сопровождает шестьдесят пятую — шестьдесят шестую параллели, шагает через Енисей и, следуя его восточному берегу, спускается по карте прямо к югу. Красноярск остается в стороне, граница отклоняется к Иркутску, но обходит и его с востока, идет до нашей государственной границы и исчезает в Монголии.
Только один кусочек в середине карты дальневосточной части Сибири остается свободным от штриховки — у Благовещенска и Свободного (такое совпадение — город Свободный и от мерзлоты свободный!).
Южная граница вечной мерзлоты снова появляется с юга, из Северного Китая, стремительно и быстро поднимается «вверх» (к северу), почти касаясь Хабаровска, но все же оставляя его вне своих границ, проходит к Охотскому морю, перескакивает через него и пересекает на севере перешеек Камчатки. Поэтому получается, что почти вся Камчатка, лежащая в океане, — без мерзлоты, как и весь Сахалин, как и Приморский край, где когда-то ходил Арсеньев с Дерсу Узала, где растут лимонник, бархатное дерево и виноград и где на северных вершинах Сихотэ-Алиня все же есть холодные пятна мерзлоты.
Грандиозная картина. Только представив себе все это, можно понять цифры — восемьдесят процентов Сибири. Это и есть страна вечной мерзлоты.
Вечная мерзлота набирает «силу» с запада на восток и затем снова ослабляет ее к Тихому океану.
Если представить себе мерзлоту в вертикальном разрезе, по меридиану, это будет клин — толстый на севере и сходящий на нет к своей южной границе.
В Западной Сибири этот клин не совсем обыкновенный: с южной, тонкой стороны он по вертикали как бы разделен на два зубца мощным таликом. На севере, еще до раздвоения, мерзлая толща монолитная, мощность ее до шестисот метров, южнее — трехслойная (верхний и нижний слои — мерзлые, средний — талый), а еще южнее остается только один нижний клин — мерзлый и лежит он на глубине двухсот-трехсот метров от поверхности земли. Возраст этой глубоко залегающей вечной мерзлоты — полмиллиона лет. Предполагают, что когда-то мерзлота здесь шла от поверхности, но оттаивала в период потепления климата (четыре — пять тысяч лет назад) и потом снова промерзала. Есть точка зрения, что оттаивание мерзлых пород под Обью произошло от тепла этой великой реки (как раз под ней и находится этот громадный талый сверху слой).
Самая древняя область современной мерзлой зоны находится на северо-востоке (между Леной и Колымой), где она существует около миллиона лет.
По южной границе вечной мерзлоты, чуть севернее и чуть южнее, расположены две полосы-зоны: в северной находятся сквозные — на всю мерзлую толщу (а она здесь незначительная) — талики, большие и маленькие, а в южной, где уже сплошь идут талые породы, — мерзлые островки. Веками и тысячелетиями не спеша передвигает она эту границу то к северу, то к югу.
В какой-то мере «делать» это мерзлоту вынуждают климат, подчиненный космическим и глобальным причинам, и человек, который строит города, вырубает лесные чащи, распахивает поля, создает глубокие водохранилища и новые моря.
На южной границе вечная мерзлота «дышит» довольно заметно, и не только своими подвижками на север-юг, но и вверх-вниз, то есть она становится то тоньше, то толще. Есть много данных, что почти вся ее территория в периоды потепления климата оттаивала частично или полностью, а также повышала и затем вновь понижала свою
