глазах ест тот же хлеб и спит на простой подстилке или с ними вместе копает ров и ставит частокол» (Mar. 7. 3–4). Диодор пошел еще дальше: воины будто бы настолько полюбили Мария, что при нем сражались отменно и практически всегда побеждали, а вот при других легатах могли опустить руки в самый ответственный момент (XXXIV. 38. 2). Это, как мы увидим, отнюдь не так, но показывает, сколь велика была популярность Мария в армии.
Метелл действовал весьма умело, сохраняя бдительность даже там, где жители изъявляли покорность, и проводя тщательную разведку местности во избежание засад. Саллюстий постоянно пишет о коварстве (perfidia) и лживости (dolus) нумидийцев, которые, разумеется, считали римлян захватчиками, а притворное подчинение им с последующими внезапными нападениями — нормальной военной хитростью. Попытки Югурты вести переговоры с Метеллом ни к чему не привели (Sall. Iug. 46).
Вскоре между римлянами и нумидийцами произошло сражение на реке Мутуле (местоположение ее вызывает споры). Оно было весьма ожесточенным и, если верить Саллюстию, довольно беспорядочным: всадники Югурты изматывали римских воинов постоянными атаками, забрасывая их стрелами и дротиками издалека и ловко уходя от контрударов. В конце концов Метелл будто бы обратил врага в бегство, но это могло быть просто все тем же выходом из-под удара. Не удалось нумидийцам отбросить и ту часть армии, которой командовал Рутилий — она закрепилась на берегах реки (видимо, чтобы иметь доступ к надежному источнику воды). В конце концов Метелл и Рутилий соединились, чтобы отпраздновать победу (Sall. Iug. 48–53). Но успех был довольно скромным[61] — все свелось к отражению атак врага, который сохранил свои главные силы. Саллюстий сам признает, что Югурта как полководец не уступал Метеллу (lug. 52. 1). Последний, конечно, сообщил в Рим о победе. Так, видимо, решили и некоторые нумидийцы — на сторону римлян перешел город Сикка (ibid. 56. 3). Но конец войны был по-прежнему далеко.
А что же Марий? О нем говорится лишь, что его поставили позади первых рядов, т. е. гастатов (Sall. lug. 50. 2). Вполне вероятно, что битва была известна Саллюстию по мемуарам Рутилия, впоследствии, как мы увидим, ставшего врагом Мария, и от него рассказа о подвигах арпината ждать не приходилось[62]. Однако и ничего дурного о его действиях не сообщается. Между тем для успеха зачастую нужны не какие-то блестящие маневры и яркие поступки, а незаметная глазу организация боя — вовремя перебросить подкрепление на угрожаемый участок, заменить измотанных воинов свежими, назначить подходящего человека вместо выбывшего или не справившегося, подбодрить солдат. И в том, что армия Метелла выдержала атаки врага, можно не сомневаться, есть немалая заслуга Мария.
Неудивительно, что выступив в поход в следующем году, Метелл[63] назначил арпината начальником над второй колонной (первую он повел сам). Началась война на уничтожение — римляне выжигали все вокруг, Югурта же нападал на отдельные отряды и отравлял источники. Наконец Метелл осадил Заму, которую не стоит путать с местом разгрома Ганнибала Сципионом в 202 г. Марию же он поручил отправиться за зерном в недавно захваченную Сикку. Подоспевший Югурта стал призывать жителей Сикки напасть на Мария с тыла, но тот вывел войска из города и отбросил неприятеля (Sall. Iug. 55–56). Обоз с хлебом, надо думать, благополучно прибыл в лагерь Метелла.
Под Замой шел ожесточенный бой, и в какой-то момент Югурта нанес удар по римскому лагерю. Часовые прозевали врага, и он ворвался туда. Если бы они овладели лагерем, это не только принесло бы римлянам немало бед, но и стало бы позором для них. Саллюстий весьма эмоционально описывает дальнейшее: Метелл «тут же посылает к лагерю всю конницу, а затем, не медля, Гая Мария с когортами союзников и со слезами на глазах заклинает его их дружбой и благополучием государства не допустить, чтобы пятно позора легло на победоносное войско и чтобы враги ушли безнаказанно. Марий быстро выполнил приказ», враг был отброшен (lug. 58. 5–6).
Однако следующий батальный эпизод с участием арпината закончился не столь успешно. Во время боя у стен Замы он, если верить Саллюстию, ослабил натиск, чтобы усыпить бдительность нумидийцев, находившихся на стене и следивших за боем, а затем неожиданно атаковал врага. Его воины уже забрались на стену и стали захватывать ее гребень, но тут под ними начали одна за другой обламываться лестницы. Штурм провалился. Метелл, очевидно, осознал, что взять город пока не удастся, снял осаду и отвел войска на зимние квартиры (Sall. Iug. 60–61).
Тем не менее Югурта, видимо, понимал, что войны ему не выиграть, поэтому вступил в переговоры с римлянами и даже изъявил готовность сдаться. Метелл потребовал заплатить 200 тысяч фунтов серебра, сдать несколько городов, выдать слонов, множество лошадей, оружия, а также перебежчиков; Саллюстий благоразумно умалчивает об их судьбе, а между тем «одним Метелл отрубил руки, других же закопал в землю до живота и, велев поражать стрелами или дротиками, сжег их живыми» (App. Num. 3; Dio Cass. Fr. 89. 1). Когда царю велели явиться в городок Тисидий и ждать дальнейших распоряжений, он заподозрил, что теперь от него потребуют отдаться в руки римлян или просто схватят без лишних слов. Боевые действия возобновились (Sall. Iug. 61–62).
Новый удар со стороны нумидийцев не заставил себя ждать. Жители города Вага восстали против римлян и перебили весь гарнизон, а также, вероятно, римских и италийских купцов. Однако уже через два дня Метелл отбил город. Впереди он пустил конницу из местных жителей, и обитатели Ваги, приняв их за людей Югурты, открыли им ворота. Город подвергся разорению (Sall. Iug. 69. 1–3). Членов городского совета Метелл приказал казнить за измену (App. Num. 3).
Однако такая участь постигла не только их. После расправы с ними состоялся суд над командиром гарнизона Ваги Титом Турпилием Силаном — единственным римлянином, кого не тронули ну-мидийцы во время восстания. Суровый моралист Саллюстий называет его человеком «подлым и опозоренным (improbus intestabilisque)», поскольку Турпилий «бежал» от врага. Преданный Метеллом суду, тот «не смог оправдаться, был осужден, высечен и казнен — ведь он был только гражданином из Лация» (Iug. 67. 3; 69. 4)[64].
Иначе изображает дело Плутарх. По его словам, жители Ваги пощадили Турпилия за доброе отношение к ним. Римляне обвинили его в измене, хотя он был виноват лишь в беспечности, которая и позволила повстанцам добиться успеха. На суде будто бы именно Марий настроил судей против несчастного и вынудил этим Метелла приговорить Турпилия к смерти, хотя тот был клиентом или го-степриимцем
