получил свидетельство о натурализации на имя "Хосе Менгеле"[1295]. В течение следующих нескольких месяцев он чувствовал себя в безопасности, но спокойствие безвозвратно покинуло его, когда он узнал о похищении Адольфа Эйхмана. Несмотря на мольбы Марты о возвращении в Буэнос-Айрес, Менгеле знал, что больше никогда не будет в безопасности. "Мне кажется, что ситуация накаляется и может привести к радикальному решению, — написал он в своём дневнике. — […] что, тем не менее, удручает, так это то, как вся ситуация стала неуправляемой"[1296]. Хотя он утверждал, что находится в "хорошем расположении духа и полон оптимизма", это продлилось недолго.
7 июня посольство ФРГ в Буэнос-Айресе получило телеграмму из Бонна с просьбой предоставить информацию о Менгеле, но дипломаты, похоже, ничего не предприняли. Посол, бывший во время войны полномочным представителем фон Риббентропа в Югославии, 25 лет спустя в интервью заявил, что он либо ничего не знает, либо ничего не помнит о Менгеле[1297]. Удивительно — или, возможно, предсказуемо — что процедура экстрадиции фактически началась в Аргентине только через год, 30 июня 1960 года. Три дня спустя судья официально распорядился об аресте Менгеле[1298]. Полиция, конечно же, безуспешно искала его, хотя адреса, предоставленные им посольством ФРГ (по-видимому, полученными от Симона Визенталя) были крайне неточными[1299]. В высших эшелонах полиции также отсутствовало желание действительно искать Менгеле, и начальник федеральной полиции заявил судье, что не хочет тратить время своих подчинённых на преследование иностранца, не совершившего в Аргентине никаких преступлений[1300]. Пока аргентинцы вели вялую охоту на Менгеле, он с притворным возмущением реагировал на сообщения прессы о совершённых им во время войны зверствах. "Невероятно, что допускается в клеветнических статьях в немецких журналах, — жаловался он в своём дневнике. — Журналы являются наглядным доказательством отсутствия характера и надлежащего отношения нынешнего немецкого правительства, терпящего такое самоосквернение"[1301].
Позже в том же году, опасаясь ареста, Менгеле решил покинуть Хоэнау и перебрался в Бразилию. Теперь его жизнь больше, чем когда-либо, была жизнью беглеца, поскольку ему предстояло провести Рождество в одиночестве, вдали от Марты и Карла-Хайнца. "Это было одно из самых неприятных событий в моей жизни, — писал Менгеле. — Подробности настолько печальны, что я даже не хочу об этом говорить"[1302].
В Бразилии Менгеле помог Вольфганг Герхард, бывший лидер гитлерюгенда в Австрии. Он эмигрировал в Южную Америку в 1948 году и теперь работал редактором ультраправого издание под названием Der Reichsbrief. Герхард был настолько фанатичным нацистом, что, по слухам, украшал рождественскую ёлку свастиками и окрестил своего сына "Адольфом"[1303]. Познакомившись с Менгеле благодаря Хансу-Ульриху Руделю, Герхард был рад помочь, и в 1961 году нашёл ему работу и жилье на ферме, принадлежащей венгерской паре Гёзе и Гитте Штаммер. Ферма находилась в Новой Европе, в 200 милях к северо-западу от Сан-Паулу, и Герхард сказал Штаммерам, что Менгеле — это некий "Петер Хохбихлер", швейцарский скотовод, пожелавший инвестировать в бразильскую ферму[1304]. Для Штаммеров Менгеле был настоящим подарком судьбы, поскольку им нужна была дополнительная пара рук и капитал. Более того, Менгеле отказался от зарплаты и попросил предоставить только еду и жилье.
Хотя позже Штаммеры утверждали, что не заметили ничего странного в "Петере", некоторые из работников фермы сочли его любовь к философии, истории и Моцарту несколько нехарактерной для сельскохозяйственного рабочего из глубинки Бразилии. Он также однажды успешно вырезал грыжу у теленка, что почти подтвердило, что он не тот, за кого себя выдаёт. Несмотря на псевдоним, Менгеле отчаянно стремился оставаться незаметным. Выглядело почти комично, но он носил шляпу и плащ даже в разгар лета. "Я никогда не видела, чтобы кто-то так одевался на ферме", — вспоминала горничная[1305]. Менгеле ненавидел работу на ферме и считал это ниже своего достоинства. Однако в 1962 году Штаммеры и Менгеле переехали в новое поместье в Серра-Негра, примерно в 90 милях к северу от Сан-Паулу, которое ему понравилось больше. "Здесь я чувствую себя более комфортно", — записал он в своём дневнике[1306]. Эта ферма стала его домом до конца десятилетия.
Если аргентинцы и немцы искали Менгеле не в той стране, то, по крайней мере, на правильном континенте. В апреле 1961 года Визенталь утверждал, что к нему обратился бывший нацист по имени "Иоганн Т.", рассказавший, что Менгеле находится в Каире. Визенталь сначала отнёсся к этому скептически, но Иоганн поведал, что Менгеле бежал в Египет после похищения Эйхмана. Однако президент Насер опасался негативной огласки, которая могла бы последовать, если бы "Ангел смерти" был обнаружен в его стране, поэтому, некоторыми сочувствующими нацистами из Александрии, Менгеле было предоставлено временное убежище на греческом острове Китнос. "Немцы пообещали вывезти его и его жену с острова, как только это будет возможно, — предупредил Иоганн. — У вас мало времени, Визенталь и если вы будете действовать быстро, то, возможно, найдёте его на Китносе"[1307].
Подозревая, что обращение к греческим властям только замедлит дело, Визенталь связался с доктором Куэнкой в Афинах, "известным учёным", во время войны вынужденным работать одним из санитаров Менгеле[1308]. Визенталь написал Куэнке, что отправит репортёра на Китнос, и если тот найдёт Менгеле, попросил Куэнку приехать, подтвердить его личность и затем сообщить в полицию. Два дня спустя репортёр прибыл на остров и обнаружил, что на Китносе есть только два больших здания, а также монастырь и небольшая гостиница недалеко от гавани. репортёр спросил у трактирщика, были ли у него в последнее время посетители. "Немец и его жена, — последовал ответ. — Они уехали вчера". Трактирщик сказал репортёру, что в гавань вошла белая яхта, забрала пару и направилась на запад. Затем репортёр показал островитянину несколько фотографий разных мужчин, и трактирщик опознал Менгеле как своего посетителя. Двое монахов, случайно зашедших в трактир, также указали на ту же фотографию как на человека, уехавшего накануне. "Мы проиграли ещё один раунд", — с сожалением вспоминал Визенталь[1309].
Хотя эта история, безусловно, драматична, это очередная выдумка Визенталя. Репортёром, отправленным охотником за нацистами на остров, был Оттмар Кац, которому Визенталь в 1952 году подробно писал о нацистском золоте и сетях побега. По словам Каца, ничего из написанного Визенталем не соответствовало действительности:
Я провёл на Китносе четыре или пять дней. Менгеле там точно не было. Не было и монастыря. Я провёл два дня в беседах с местным мировым судьей, который был ярым противником нацизма, и мы проверили регистрационную книгу местной гостиницы, и единственное имя, которое мы сочли достойным проверки, принадлежало мюнхенскому школьному учителю. Я объяснил Визенталю, что все это неверно, а затем, семь лет спустя, я прочитал в его книге, что мы с Менгеле разминулись на несколько часов[1310].
Кац также отрицал
