имеем дело не с дикарями, а с представителями хотя и отсталых народностей, но таких, которые тяготеют к культуре, которую через нас получают, не религиозно-эксплоататорской, а освободительной культуре. Использовать эту возможность планомерного идейно-воспитательного воздействия, в возможно широких размерах — это колоссальнейшая задача. Ибо, товарищи, таким путем мы сможем воспитать из нового поколения отсталых народностей молодых марксистов, сотни и сотни их прежде, чем поднимем у них промышленность. Потому что в условиях тяжко разрушенного хозяйства в центре, при возможности будущих блокад — которые не исключены — поднимать промышленность, а особенно создавать ее вновь, это очень трудное дело, и подниматься промышленность будет медленным, может быть даже черепашьим шагом: далеко не все факторы зависят от нас. Через пять лет, по данным нашего ориентировочного плана, мы будем иметь на душу в два-три раза меньше железа, чем имели до войны. И это в том случае, если наш ориентировочный план будет выполнен. Вот каковы пока-что условия и перспективы работы в области поднятия промышленности в целом, тем более в отсталых областях. Стало быть вопрос о самостоятельной идейно-воспитательной работе, не дожидаясь «расслоения», — вопрос колоссальной важности. Он сводится прежде всего к вопросу о молодежи. Конечно, если взять киргиза или башкира зрелого возраста, то его перевоспитать трудно. Но если начать работу через школы, через союзы молодежи, — это открывает полную возможность создать кадры коммунистической молодежи в среде отсталых народов. Отсюда видна огромная важность работы здесь Комсомола и необходимость выработки приноровленных к обстановке приемов и методов работы.
Второй пункт поправки: надо помнить, сказано тут, что в отличие от передовых стран, в отсталых странах только наша партийная организация дает возможность низовым элементам постепенно подняться и сознательно оформиться, своевременно включив их в свои ряды. В Европе рабочий в течение ряда лет участвует в собраниях, участвует в стачках и выборах и тем самым он постепенно повышается в культурно-политическом смысле, получает разностороннюю подготовку и лишь затем становится коммунистом; у него уже есть большой предварительный опыт, и коммунизм является только, как увенчание этого опыта. А в Башкирии, Киргизии и пр. совсем не то, там политической жизни почти нет и коммунизм есть там первое слово пробуждения личности; ее, даже незрелую, сырую, если она тяготеет к нам и если она связана со своей массой, можно принять и дать возможность путем внимательного братского отношения к ней развиваться и созревать уже внутри нашей партии. Тут разные условия и разные критерии. Когда шведский вождь Хеглунд, вождь нашей партии говорит, что религия есть частное дело и что она вполне совместима с коммунизмом, то нужно с ним, с т. Хеглундом, серьезно бороться, ибо попытка примирения коммунизма с религией есть удар по пролетарской революции. Совсем другой смысл имеет тот факт — не теория, а факт, — что в туркестанской, скажем, парторганизации — 15% верующих членов. Что этот факт означает? Что мы революционно захватили известные туземные трудовые элементы, еще сырые, еще не порвавшие со многими старыми корнями. Ведь голова человеческая развивается в разных частях своих неодновременно — человек стал уже революционером, но есть области сознания, которые остаются целиком консервативными, в то время, как другие области двигаются вперед. Вот почему требуется упорное и терпеливое медленное воспитательное воздействие, в рамках партии, на выходцев из состава отсталых народностей, а отнюдь не исключение их по первому подвернувшемуся поводу.
Последний пункт поправки. «Товарищи из центра, участвующие в партийной работе среди более отсталых народностей, должны строго выдерживать тон содействия и помощи национальным передовым элементам в их коммунистической и советской работе, ни в каком случае не допуская ни в действиях, ни в речах ничего, что походило бы на присвоение себе права вязать и решать, допускать или отметать, вообще распоряжаться, формально опираясь на авторитет центра». Эта мысль совершенно понятная, она является развитием короткого ответа Вл. Ильича на письмо Саид-Галиева: более опытные великорусские товарищи — «не педагоги, а помощники». Это для многих товарищей должно означать радикальную перемену в самом подходе к этому делу.
Товарищи, я очень жалею, что я должен от этих высоко принципиальных и важных вопросов обратиться к недостаточно принципиальной и нимало не высокой речи тов. Мануильского. Но я должен это сделать. Я должен это сделать тем более отчетливо, что он обвинил меня даже в искажении его речи. Для того, чтобы полемизировать с т. Мануильским по поводу тех пустяков, которые он развивал, мне нужна, видите ли, — согласно инсинуации Мануильского, — не прямая цель, т. е. не разоблачение пустяков, ошибок и уклонов в его речи, а какая-то посторонняя цель. Я не обратился к стенограмме, — обвиняет меня Мануильский, — нет, я стенограмму достал при любезном содействии секретариата нашей конференции и, как увидит т. Мануильский, достал ее отнюдь не для облегчения его положения. Он говорит: «Я утверждаю, что решения XII партийного съезда, которые мы все приветствуем, и которые мы сейчас на местах проводим, развязали у нас национальную стихию... Они развязали эту стихию в том смысле, что резолюция XII партийного съезда становится в известном смысле хартией коммунистов национальностей, угнетавшихся бывшей царской империей». Вот, в чем дело, как видите. Резолюция XII съезда для того и написана, чтобы быть в своем роде «хартией вольности» для угнетенных национальностей, а Мануильский как раз в этом видит опасность. Но послушаем далее: «Задача, которая стоит перед нами, заключается в том, чтобы решения XII партсъезда проводились, главным образом, нашей партией, в виде великорусской части ее (слышите?). Но если мы из решений XII партийного съезда сделаем своего рода «хартию вольностей» для наших национальностей, и если коммунисты угнетавшихся национальностей возьмут на себя в этом направлении инициативу, товарищи, мы будем способствовать только развязыванию этой национальной стихии».
Мануильский. Разве не ясно?
Троцкий. Это слишком ясно., это совершенно и слишком ясно, и я покажу сейчас, что т. Мануильский это ясное еще разъяснил именно в своем заявлении по личному поводу. Здесь я воспользуюсь сравнением текстов стенограммы, неисправленного и исправленного. Всякий имеет право и даже обязан в интересах читателя исправлять текст, я сам очень педантично отношусь к тексту и литературное исправление всегда произвожу, по мере сил, тщательно. Тов. Мануильский тоже этим занялся, но его поправки несколько вышли за пределы литературы, а приняли политический характер. Когда я сказал о крестьянской и местной стихии, т. Мануильский это отрицал. Но вот тут в его первой речи есть еще одно место: «Когда эта местная стихия начинает давить в этом смысле на такое высокое учреждение,
