«Факты, свидетельствующие об угрозе войны: нацистское правительство ведет себя агрессивно…, – сообщал в апреле 1935 г. американский посол в Германии У. Додд, – трио в составе Гитлера, Геринга и Геббельса… способно на любое безрассудство. Все они убийцы по складу ума»2201. «Дело явно идет к войне», – подтверждал в декабре 1935 г. американский посол в Париже Буллит2202.
«Германия, – раз за разом повторял Черчилль в 1936 г. – выражаясь словами самого герра Гитлера, вооружается «и днем и ночью»… Мы снова видим государство, где правит военная мысль; где торговля на экспорт используется не столько для получения прибыли, сколько для ввоза в страну необходимых военных материалов…»2203.
Намерения Гитлера ни у кого не вызывали сомнений. Перевооружение Германии шло открыто, подтверждал Тиссен: «Гитлер перевооружил Германию до невероятной степени и в неслыханные сроки, – а, – Великие державы закрыли глаза на этот факт…»2204. При этом, по словам Тиссена, политики Запада были «лучше информированы, чем те, кто жил в Германии… Тем не менее, великие европейские страны продолжали поддерживать нормальные дипломатические отношения с нацистскими поджигателями и убийцами»2205.
«Я должен сказать, – подтверждал Шахт на Нюрнбергском процессе, – что когда началось вооружение Германии, то другие страны не предприняли ничего против этого. Нарушение Версальского договора Германией было воспринято совершенно спокойно: ограничились лишь нотой протеста, но не сделали ни малейшего шага, чтобы снова поставить вопрос о разоружении. В Германию были посланы военные миссии, чтобы наблюдать за процессом вооружения, посещались военные заводы Германии. Делалось все, но только не для того, чтобы воспрепятствовать вооружению»2206.
Объяснение этому феномену, очевидно, давал в 1935 г. сам Гитлер: «Мне придется играть в мяч с капитализмом и сдерживать версальские державы при помощи призрака большевизма, заставляя их верить, что Германия – последний оплот против красного потопа. Для нас это единственный способ пережить критический период, разделаться с Версалем и перевооружиться»2207.
* * *
Первой, нарастающую со стороны Германии угрозу, почувствовала Франция, она уже в 1926 г. приняла решение о строительстве линии Мажино. Затратив огромные деньги, Франция построила ее в 1929–1934 гг. (совершенствовалась до 1940 г.). Общая численность войск на линии достигала 300 тыс. человек. Официальная «подготовка к мобилизации» во Франции началась с июля 1934 г.2208. Во второй половине 1930-х гг., было принято решение ускорить строительство новых кораблей для флота, усилить армию и произвести полное переоснащение военно-воздушных сил в соответствии с Планом V2209. В мае 1938 г. новое правое правительство Э. Даладье высказалось за удвоение военного бюджета.
Таб. 11. Военные расходы, млрд2210
Организация британской армии была окончательно утверждена на заседании кабинета 22 марта 1938 года, на котором, как отмечал историк Р. Шей, «выбирая между финансами и обороной, правительство под воздействием премьер-министра выбрало первое»2211. Тем не менее, в том же 1938 г. Лондон, проигнорировав опасения Казначейства, принял военно-воздушную программу («План L»), предусматривавшую строительство 12 тыс. современных боевых самолетов в течение следующих двух лет2212.
В абсолютных показателях, лидером в области военных расходов в начале 1930-х гг. являлись Соединенные Штаты, их военные расходы превышали показатели Англии, Франции и Германии вместе взятых (Таб. 11). Однако уровень и темпы милитаризации экономики наиболее полно отражает относительный рост военных расходов (к ВВП), но здесь с большей или меньшей уверенностью можно говорить только о данных по Англии, Франции и США. Тем не менее, даже имеющиеся минимальные/максимальные оценки дают определенное представление о величине и динамике этих расходов (Таб. 12).
Таб. 12. Военные расходы, % от ВВП2213
Статистические данные не могут передать всего ужаса нарастающей угрозы, создаваемой гонкой вооружений, но его вполне ощущали наблюдательные современники событий: «Повсюду – отмечал Черчилль в 1936 г. – полным ходом идет производство вооружения, и наука зарывается своей поруганной головой в грязь смертоносных изобретений»2214. «Последние усилия западной культуры, – восклицал в 1939 г. Шубарт, – направлены только к одной цели…, чтобы сделать грядущую мировую войну как можно более основательной и изнурительной, чтобы втянуть в нее как можно больше людей, в том числе женщин и детей, как можно больше ценностей – и предать их на погибель и разрушение…»2215.
* * *
Все большую угрозу войны создавала не только гонка вооружений: «Современная война представляет собою такое великое бедствие для народов ее проигравших, – пояснял в 1924 г. ген. Головин, – что вполне понятно, что ни одно правительство не решится начать войну, на выигрыш которой у него нет шансов, сильно превосходящих шансы противника»2216.
Потенциальные шансы Германии наглядно продемонстрировала Первая мировая война, в которой экономический и человеческий потенциал трех ведущих держав Европы: Англии, Франции и России в 3–4 раза превосходил возможности Германии2217. Однако в Первой мировой войне, даже объединенные в Антанту, Великие европейские державы едва не рухнули, вслед за Россией. От поражения их спасла только американская помощь. В 1930-х годах шансы Германии, по сравнению с Первой мировой, выросли несоизмеримо: провал политики «коллективной безопасности» не оставлял Великим Европейским державам вообще ни одного шанса на победу, Германия разбила бы их по частям – одну за другой.
В этих условиях «только одно обстоятельство могло удержать Гитлера от его устремлений, – приходил к выводу зам. госсекретаря С. Уэллес, – твердая уверенность в том, что мощь Соединенных Штатов может быть направлена против него»2218. «Я считаю, что, когда Гитлер планировал Вторую мировую войну, он никогда бы ее не начал ее, – подтверждал эти выводы один из лидеров изоляционистов А. Ванденберг, – если бы имел сколько-нибудь серьезные основания полагать, что в ней столкнется с Соединенными Штатами. Я думаю, что его уверенность в том, что это не произойдет, основывалось на существовании нашего тогдашнего законодательства о нейтралитете»2219.
Однако у американцев не было никакого желания в очередной раз бросаться на спасение захвативших полмира и уже обветшавших европейских империй, которые и сами не горели желанием организовать коллективное сопротивление. «Самое разумное для США – это отказаться от всяких попыток участия в решении международных проблем и замкнуться в себе, – передавал позицию изоляционистов У. Буллит, – Это настроение, которое сейчас преобладает в самых широких кругах США…»2220.
Пример рассуждений крайних изоляционистов, в 1935 г. приводил Додд: у сенатора Д. Бейли «просто поразительные взгляды. Он рассуждает точь-в-точь как национал-социалист. Будь его воля, он прекратил бы всякую торговлю с Европой. Он сторонник установления господства Германии над всей Европой, Соединенных Штатов – над обеими Америками, а Японии – над Дальним Востоком. Он был бы рад, если бы Германия поработила Англию: тогда Канада, разумеется, досталась бы Соединенным Штатам. Большинство
