видели в Парагвае, а в январе 1985 года заявил, что на 99% уверен, что "Ангел смерти" все ещё там[1570].
Однако Симон Визенталь был не единственным, кто был убеждён, что Менгеле живёт в Парагвае. В июне 1979 года группа из 57 американских конгрессменов направила президенту Альфредо Стресснеру письмо с требованием экстрадировать врача из Освенцима, а сенатор Джесси Хелмс представил резолюцию, призывающую Парагвай принять юридические меры против Менгеле[1571]. В качестве потенциального стимула Палата представителей также предложила Стресснеру экономическую помощь в размере 4-х миллионов долларов, что фактически являлось самой крупной наградой, когда-либо назначенной за Менгеле[1572]. Парагвайцы от неоднократных требований вскоре пришли в ярость и, весьма наивно пытаясь доказать, что Менгеле в их стране не было почти два десятилетия, а его гражданство было аннулировано на том основании, что он находился за границей более двух лет. "Я категорически отрицаю, что Менгеле находится в Парагвае, — заявил чиновник министерства внутренних дел. — Это абсолютная ложь и клевета на нашу страну"[1573]. Хотя чиновник говорил правду, было понятно, почему очень немногие поверили парагвайцам, поскольку они лгали, когда Менгеле был в их стране.
Одной из тех кто отказался поверить им на слово, была Беата Кларсфельд, которая в начале 1984 года отправилась в Асунсьон, чтобы выразить протест против того, что, по её мнению, Парагвай продолжал укрывать Менгеле. Стоя на ступенях Верховного суда, Кларсфельд организовала в Парагвае первую за 17 лет несанкционированную демонстрацию, вывесив транспарант с надписью: "Президент Стресснер, вы лжёте, утверждая, что не знаете, где находится нацист Менгеле". Полиция доставила Кларсфельд обратно в отель и потребовала покинуть страну, потому что она "в лице президента оскорбила весь парагвайский народ". Но её высылка только убедила Кларсфельд в том, что Менгеле скрывается в Парагвае. "Если рассуждать логически, то нигде больше он быть не может", — сказала она[1574]. В ноябре Кларсфельд вернулась в Парагвай, но на этот раз её сопровождала конгрессвумен Элизабет Хольцман; юрист Менахем З. Розенсафт, чья мать была заключенной в Освенциме; и епископ Рене Валеро из Бруклинской архиепархии. В течение трёх дней делегация проводила встречи с различными парагвайскими чиновниками, отрицавшими, что знают о местонахождении Менгеле, но заявившими, что рассмотрят возможность размещения в газете объявления с предложением вознаграждения в 25.000 долларов за информацию, которая приведет к его поимке[1575]. Хольцман сомневалась в искренности такого предложения, не в последнюю очередь потому, что считала Парагвай "очень плохим местом". "Мы встретились к некоторым членам еврейской общины, — вспоминала она, — и они были так напуганы, что это напомнило мне о том, как реагировали на меня люди, когда я посетила Советский Союз. Никто не хотел с нами разговаривать"[1576].
Хотя поездки в Парагвай и не принесли немедленных результатов, Кларсфельд считала, что они достигли большего, чем другие методы охоты на нацистов. "Другого подхода нет, — сказала она. — Мы отличались от Визенталя, просто устраивавшего пресс-конференции вместо того, чтобы ехать туда, где находились преступники"[1577]. Безусловно, различия в методах, принятых Визенталем и Кларсфельдами, привели к тому, что обе стороны стали давать в отношении друг друга все более едкие комментарии. Визенталь обвинил Беату в "охоте за славой" и считал её методы контрпродуктивными. Кларсфельды же считали Визенталя не более чем эгоистом, которому не нравилось, когда кто-то вторгается на "его территорию"[1578]. Во время дела Вальдхайма Кларсфельды утверждали, что "наличие Визенталя в Вене — одна из причин, почему ничего не было сделано в отношении прошлого Вальдхайма, когда он был ещё Генеральным секретарем ООН"[1579]. Резкая критика во стороны Визенталя последовала пять лет спустя, когда он ухватился за статью, опубликованную в Der Spiegel в июле 1991 года, в которой Кларсфельдов обвиняли в том, что они позволили использовать себя "Штази" (Stasi, неофициальное сокращение от Ministerium für Staatssicherheit — Министерство государственной безопасности ГДР). Впрочем это обвинение, так и не было доказано[1580].
К началу 1985 года поиски Йозефа Менгеле достигли критической массы. В конце января в Освенциме над ним состоялся показательный суд, получивший огромную огласку[1581]. Примерно в это же время израильтяне провели акции протеста в родном городе Менгеле, Гюнцбурге, а 6 февраля генеральный прокурор США поручил OSI проверить появившиеся слухи о возможном использовании Менгеле американской армией после войны[1582]. Одновременно Служба маршалов США получила задание непосредственно выследить Менгеле, что вызвало недоумение у OSI, считавшей эту службу несколько неэффективным инструментом для решения сложных задач, связанных с подобной операцией[1583]. К марту к поискам подключились и другие американские ведомства, включая Управление по борьбе с наркотиками, ФБР, Государственный департамент, армию и, по словам помощника генерального прокурора по уголовным делам Стивена С. Тротта, "все разведывательное сообщество". Тротт также защищал использование службы маршалов, которая, по его словам, с 1980 года обнаружила и арестовала на территории США 7.000 беглых нацистов[1584]. Однако было неясно, сколько таких людей маршалы выследили в Латинской Америке, не говоря уже о Парагвае, но становилось очевидным, что впервые за сорок лет охота на Менгеле наконец-то обрела необходимые ресурсы. Кроме того, западные немцы и израильтяне также начали свои собственные расследования, а "частные" охотники за нацистами, такие как Кларсфельды, Тувиа Фридман и Симон Визенталь, продолжали свои усилия. Из вышеперечисленных лиц Кларсфельды провели наиболее динамичные поиски. В начале 1985 года Серж и Беата связались с одной знакомой в Берлине, которая проникла в квартиру Рольфа Менгеле и нашла поддельный паспорт, использованный им для поездки в Бразилию в 1977 году[1585].
В мае 1985 года американцы, западные немцы и израильтяне встретились во Франкфурте для координации своих действий. Во время встречи западные немцы заявили, что находятся в процессе получения ордера на обыск дома Ханса Седльмайера, преданно защищавшего Менгеле с тех пор, как тот бежал из Европы в 1949 году[1586]. Среди тех, кто всегда подозревал, что Седльмайер является ключом к поиску Менгеле, был Симон Визенталь, ещё в 1964 году сообщивший Фрицу Бауэру о связи этих двух с Хансом-Ульрихом Руделем. "Нам известно, что в прошлом Ханс Седльмайер несколько раз встречался с Йозефом Менгеле, — ответил Бауэр. —То, что это произошло шесть недель назад, для нас является новостью. Господина Седльмайера по этому делу допросила прокуратура и возможно, мы можем снова что-нибудь предпринять"[1587]. К сожалению, всякий раз, когда планировалось проведение обыска, Седльмайер всегда получал предупреждение от осведомителя из местной полиции и мог скрыть любые доказательства своих контактов с Менгеле[1588]. Однако 31 мая 1985 года, когда полиция прибыла в его дом по адресу Нордштрассе 3 в Гюнцбурге, Седльмайер был искренне удивлен. Немцы приняли меры предосторожности, задействовав в расследовании полицию не из Гюнцбург, и после тщательного обыска обнаружили адреса, номера телефонов и даже фотокопии писем Менгеле
