на то, что присутствие бывшего офицера гестапо в этом районе было крайне нежелательным, хотя, поскольку Прибке разрешалось выходить из дома всего на два часа в неделю, такие каракули, возможно, не вызывали у него особого беспокойства. После того, как я сдал свой паспорт полицейскому дежурившему на первом этаже, другой полицейский проводил меня на несколько лестничных пролетов, и позвонил в дверь. Через несколько секунд дверь открыл относительно бодрый 90-летний мужчина, он обменялся несколькими шутками на итальянском с полицейским, после чего тот нас покинул. Пожав мне руку, Прибке проводил меня в свою просторную и хорошо обставленную квартиру. Тяжелая мебель из тёмного дерева и средневековое оружие на стенах сразу же, но не навязчиво, создавали впечатление тевтонской эпохи. Прибке проводил меня в небольшую гостиную и предложил сесть на диван. Его манеры были безупречны, лицо дружелюбное, английский весьма хорош, и, хотя было всего 10:30 утра, он предложил распить бутылку красного вина. Я согласился и подумал, что если бы мне тоже было 93 года и я находился под домашним арестом, я бы, наверное, тоже начал пить в это время. Я подумывал отказаться, опасаясь, что принятие такого гостеприимства каким-то образом меня скомпрометирует, но чувствовал, что демонстрация расслабленности поможет провести интервью более удачно.
Мы беседовали почти два с половиной часа, в течение которых Прибке выдал мне полный и, казалось бы, откровенный рассказ о своём побеге, как уже было показано на предыдущих страницах. Мы не обсуждали саму бойню, поскольку я был уверен, что расспросы об этом либо заставят его замолчать, либо вызовут лишь заученный ответ. Кроме того, как я ему и сказал, я пришёл поговорить о его побеге, а не о его преступлениях, и смена темы могла бы только его разозлить. Лишь ближе к концу интервью Прибке начал размышлять о своём нынешнем положении. Его слова раскрыли образ мышления человека, подобно Менгеле и Эйхману до него, отчаянно пытавшегося сохранить мировоззрение, которого он придерживался десятилетиями ранее. "Многие писали обо мне новому Папе, — сказал он, имея в виду недавно избранного Бенедикта XVI. — Но никакого ответа от него не получили. Ничего. Полагаю он опасается евреев". Наивность Прибке проявлялась в том, что он считал, будто Папа-немец обязательно должен желать помочь осужденному нацистскому военному преступнику. Тот факт, что он приписывает молчание Ратцингера страху перед евреями, также свидетельствует о присущей нацистам к ним нетерпимости.
Чуть позже Прибке снова заговорил о том, что некоторые антисемиты называют "традиционным врагом". "Визенталь выступил против Пачелли, — сказал он мне, говоря о Пие XII, Папе военного времени. — Говорят, он недостаточно сделал для евреев. Но это неправда. Вся Церковь — она была полна евреев. Мы не преследовали их по практическим соображениям. Железнодорожные вагоны были нужны для других целей". В очередной раз Прибке раскрыл себя как нациста скрывающегося под добродушной внешностью. Казалось, он не только намекал на то, что католическая церковь каким-то образом находится под властью евреев, но и почти отрицал Холокост. Его комментарии вызывали ещё большее беспокойство, поскольку он подразумевал, что единственная причина, по которой железнодорожные вагоны не использовались для перевозки евреев, заключалась в практичности. Это, конечно, подразумевает, что если бы железнодорожные вагоны не были нужны в других местах, то преследование евреев только усилилось бы. Мне показалось бессмысленным спорить с ним, поэтому я просто допил своё красное вино, поблагодарил его за уделённое время и ушёл. На момент написания этой книги Эрих Прибке был ещё жив.
Четыре месяца спустя я оказался возле другого многоквартирного дома в Вене. В сопровождении местной репортёрши я решил попытаться взять интервью у седьмой из списка Центра Визенталя разыскиваемых нацистских военных преступников. Эрна Валлиш, которой на момент моего визита исполнилось 85 лет, служила охранницей СС в Равенсбрюке и Майданеке и избивала женщин и детей, когда их заставляли идти в газовые камеры. Также утверждалось, что она забила до смерти маленького мальчика, и тем не менее, несмотря на все эти обвинения, австрийцы ссылаясь на срок давности позволили ей спокойно жить в Вене. Разыскать Валлиш мне почти не составило усилий — я просто нашел её номер в австрийском онлайн-телефонном справочнике. Через несколько дней я прилетел в Вену, и в 8:30 17 октября мы с репортёршей стояли у двери подъезда где находилась её квартира.
Над дверным звонком находилась табличка с фамилией "Валлиш", но мы не хотели звонить, потому что знали, что она нас никогда не впустит. Вместо этого мы завязали разговор с соседкой, сказавшей, что понятия не имеет, кем была Валлиш, и что "все это в прошлом, и людям просто нужно научиться прощать". Примерно через полчаса пришёл почтальон и, сам того не подозревая, впустил нас в подъезд. После короткой беседы он оставил нас в коридоре перед квартирой Валлиш. репортёр вручила мне большой фотоаппарат "Nikon" и позвонила в дверь. Я стоял наготове с камерой, чувствуя себя настоящим репортёром таблоида. Наконец дверь открылась, и на фоне тусклого света появилась почти полупрозрачная фигура в поношенном синем халате. Репортёрша стала рассказывать ей о причине нашего визита, и женщина тут же попыталась закрывать дверь. Я мгновенно нажала на кнопку спуска затвора и быстро сделала пару снимков. Тут дверь захлопнулась, и мы поняли, что оставаться здесь бессмысленно. Выходя, мы поговорили с другой соседкой. "Забудьте об этом, — сказала она нам. — Это в прошлом. У меня нет времени думать об этом сейчас, я иду на занятия аэробикой".
После кратковременного интереса со стороны нескольких газет мир в значительной степени забыл об Эрне Валлиш. Поляки стали предпринимать попытки добиться её экстрадиции, но делали это слишком вяло и слишком поздно. 16 февраля 2008 года, через четыре месяца после моего визита, Валлиш скончалась в больничной палате. Как и тысячи нацистских преступников до неё, она смогла перепрыгнуть через последний забор.
Иллюстрации
Адольф Эйхман в звании шарфюрера СД в конце 1930-х годов.
Мартин Борман, глава партийной канцелярии и "коричневый кардинал" Гитлера.
Франц Штангль, комендант лагеря смерти Треблинка, где было убито около 800.000 человек.
Йозеф Менгеле (второй слева) с другими офицерами СС в Освенциме в июле 1944 года.
Анте Павелич, глава марионеточного хорватского государства, в мае 1941 года приветствует толпу в Риме вместе с другим диктатором Бенито Муссолини.
Известный латышский летчик Гербертс Цукурс, во время ликвидации гетто заслуживший прозвище "Рижский палача".
Глава RSHA Эрнст Кальтенбруннер, задержанный после окончания войны агентами CIC.
