решить вопрос о том, имеются ли в современном Китае экономические условия для построения социализма, нужно прежде всего ответить на другой вопрос: созрели ли экономические предпосылки социализма в мировом масштабе», — декларировал Ли Дачжао и далее пояснял, что последние-то как раз налицо, а раз так, то хотя «в Китае противоречие между трудом и капиталом не стало еще серьезной проблемой, но тем не менее бесполезно и бессмысленно полагать, будто здесь можно сохранить капиталистический режим»[97].
Те же идеи развивал Ши Цуньтун. «Российское коммунистическое государство, — подчеркивал он в июне 1921 г. в статье „Как мы осуществим социальную революцию“ — уже открыло новую эру для пролетариата всего мира, и теперь среди пролетариата всего мира начнется могучий подъем, и мировой пролетариат стремительно пойдет вперед во имя свержения буржуазии. Он объединит свои усилия с русскими товарищами, чтобы построить коммунистический мир. Китай — это часть мира, и пролетариат, живущий в этой части, должен соединить свои средства и силы с мировым пролетариатом, совершить мировую социальную революцию и вместе построить „Мир Человека“. Если же мы сами не поднимемся, то, боюсь, что „Мир Человека“ не допустит к себе таких ничтожных! В целом же, хотя капитализм в Китае не развит, мировой капитализм уже от роста идет к гибели, и совершенно невозможно, чтобы после гибели мирового капитализма китайский капитализм мог бы существовать один. С точки зрения мировой тенденции Китай не может не осуществить коммунизм»[98].
Аналогичные мысли высказывали и другие китайские коммунисты.
Все это свидетельствует о том, что ко времени образования КПК идеи Октябрьского переворота получили в среде наиболее радикально настроенной части китайской интеллигенции в целом достаточно адекватное восприятие. Радикальный русский марксизм привлек внимание китайских революционеров. Следовательно, китайские коммунисты, называвшие себя марксистами, на самом деле нашли теорию, которую стали применять к Китаю, не в классическом марксизме, а в послефевральском (1917 г.) большевизме, существо которого составляла троцкистская концепция перманентной революции. Их ранние социалистические идеи были в основе своей троцкистские. Что же касается классического марксистского мировоззрения, то оно не оказало глубокого воздействия на политическую теорию и практику КПК.
Троцкистская концепция перманентной революции завладела умами пусть пока небольшой, но чрезвычайно активной группы сторонников коммунистического движения в Китае. Первые члены КПК (узкая группа, состоявшая из 50–60 человек[99]) начали свое проникновение в рабочее движение. Невзирая на неимоверные трудности, они развернули подготовку к китайскому Октябрю.
Жизнь, однако, вскоре заставила их лидеров внести серьезные коррективы в политическую линию партии. Связано это было прежде всего с изменением соответствующих тактических установок самого Коммунистического Интернационала.
Часть II
ЛЕНИН И НАЦИОНАЛЬНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ В КИТАЕ
Глава 3
Ленинская теория единого фронта
Распространение большевистской теории за восточными пределами Советской России вскоре натолкнулось на серьезные препятствия. Помимо узких групп левых радикалов никто на Востоке, казалось, не стремился встать под большевистские знамена. Большинство интеллигенции придерживалось националистических взглядов. Идеи национализма в отличие от абстрактного интернационализма легче воспринимались массами. Тактика «чистого» большевизма, нацеленного на подготовку перманентной революции, вряд ли в таких условиях могла быть успешной. Это поставило перед российскими коммунистами вопрос о приспособлении их теории к конкретным условиям тех стран которые были еще более, чем Россия, отсталыми в промышленном отношении, да к тому же находились в колониальной и полуколониальной зависимости. Первым, кто осознал это, был Ленин. И он же определил новую перспективу. «Задача заключается в том, — подчеркнул он уже в конце ноября 1919 г., — чтобы пробудить революционную активность к самодеятельности и организации трудящихся масс, независимо оттого, на каком уровне они стоят, перевести истинное коммунистическое учение, которое предназначено для коммунистов более передовых стран, на язык каждого народа»[100].
Данное обстоятельство заставило лидеров большевиков внести определенные коррективы и в свое понимание мировой социалистической революции. Они начали теперь воспринимать ее не только и не столько как борьбу «революционных пролетариев в каждой стране против своей буржуазии», но и как борьбу «всех угнетенных империалистами колоний и стран, всех зависимых стран против международного империализма»[101]. Сказанное имеет прямое отношение к тем принципам, которые определили новую коминтерновскую политику в Китае. В ее основу была положена особая теория антиколониальных революций, к формированию которой Коммунистический Интернационал вплотную приступил летом 1920 г., накануне своего II конгресса.
В этой теории получили развитие ленинские взгляды по национальному и колониальному вопросам, выкристаллизовавшиеся накануне и в период первой мировой войны, а также его дофевральские (1917 г.) представления о возможности установления в отставшей стране революционно-демократической диктатуры пролетариата и крестьянства. Существо концепции сводится к следующему: социальное освобождение трудящихся масс отсталых в промышленном отношении колониальных и полуколониальных стран Востока, основную часть населения которых составляет полупатриархальное и патриархальное крестьянство, немыслимо без предварительного свержения господства в этих странах иностранного империализма. Вследствие этого революции на Востоке, в том числе в Китае, являются не социалистическими, а национальными по своему характеру. В ходе этих революций местные коммунисты, вдумчиво относясь к национальным устремлениям широких масс (без чего вообще невозможно превращение коммунистических организаций восточных стран в настоящие партии) обязаны временно, то есть в тактических целях, поддерживать буржуазные освободительные движения колониальных и зависимых наций. При этом, разумеется, они преследуют собственные тактические цели и должны оказывать поддержку буржуазной демократии лишь в том случае, если ее представители являются действительно национальными революционерами, которые не препятствуют коммунистам в воспитании и организации в наиболее революционном (фактически коммунистическом) духе крестьянства и широких масс эксплуатируемых, в поддержке их борьбы против помещиков и всяких проявлений феодализма, а также в безусловном сохранении самостоятельности пролетарского движения даже в зачаточной его форме. Если же буржуазные демократы чинят коммунистам препятствия в укреплении их организаций и в осознании их особых задач, задач борьбы с буржуазно-демократическими движениями внутри их наций, то в этом случае коммунисты обязаны бороться против реформистской буржуазии.
Национальные революции в странах Востока, согласно этой концепции, выступали как часть мировой пролетарской революции. Тем самым они фактически рассматривались как революции нового типа. Ленин специально предупреждал против националистического, искусственного противопоставления национально-освободительного движения другим потокам мирового революционного процесса. В революционном движении коммунисты должны были взять на себя роль руководителей, стараясь посредством пропаганды идеи крестьянских советов, советов эксплуатируемых придавать революции как можно более демократический характер; там же, где только позволяли условия, они должны были немедленно делать попытки к созданию советов трудящегося народа. «Вполне понятно, что крестьяне, находящиеся в полуфеодальной зависимости, отлично могут усвоить идею советской организации и применить ее на деле, — подчеркивал Ленин. — …Идея
