волю». По условиям мирного договора с Арнульфом II Ольдерих Манфред и Альрих, придя в Милан, должны были «три мили от города идти босоногими, так, чтобы епископ нес книгу, а маркграф — собаку, чтобы перед дверями церкви блаженного Амвросия они самым благочестивым образом исповедались в собственных проступках», — писал Арнульф Миланский. Альриху пришлось сложить с себя епископские регалии, чтобы принять их в качестве дара архиепископа. В свете этих фактов молчание об условии, выдвинутом итальянскими аристократами Гильому V, выглядит вполне логичным.
Не менее показательно известие об инциденте в Павии, о котором упомянул и Радульф Глабер, сообщавший, что павийцы, «самые гордые из всех остальных, дворец короля, возведенный в их городе за счет больших трудов, разрушили до основания». Также Арнульф Миланский рассказывал, что павийцы «разрушили дворец королей, который был рядом, в отместку за сожжение города», — то есть за пожар, устроенный по приказу Генриха II в 1004 году. Этот акт, по-видимому, совпал с началом переговоров о выборах нового монарха: «Случилось же так, что в то же время знатные люди, собравшись вместе, намеревались рассуждать о том, кому становиться королем» и «вследствие этого разошлись в разные стороны, не имея одного мнения на всех». Наиболее подробный рассказ о беспорядках в Павии дал биограф Конрада II Випон, который писал, что, «узнав о смерти императора Генриха, предшественника короля Конрада, согласно человеческому обыкновению в новых делах неумеренно себя держать, павийцы в тот же час, не подумав, напали на беззащитный дворец. Решившись на беззакония, они уничтожили стены короля и весь дворец до последнего камня основания разрушили, чтобы никто из королей в будущем среди этого города не решился дворец заложить. Из-за этой дерзости долго была большая распря между королем и павийцами». Вскоре восставшие все же вступили с Конрадом II в переговоры, которые состоялись в Констанце в июне 1025 года. По словам Випона, «архиепископ Миланский Гериберт вместе с остальными знатными людьми Итальянского королевства поспешил навстречу королю и сделался его [вассалом], и дал ему клятву верности на святых дарах, и заложника в залог того, что когда [Конрад] пойдет с войском для покорения Италии, он сам его примет и вместе со всеми своими [людьми] государем и королем публично провозгласит, и тотчас коронует. Этому примеру последовали остальные лангобарды, за исключением тичинцев, что по-другому называются павийцами, от которых прибыли послы с дарами и дружбой, стремившиеся к тому, чтобы короля за оскорбление, нанесенное ему жителями города, они умилостивили, однако добиться этой милости от короля, согласно своему стремлению, никоим образом не смогли».
Випон приводит некоторые подробности переговоров павийской делегации с Конрадом: «Сказали павийцы: «Кого мы оскорбили? Императору нашему верно и честно вплоть до конца жизни его служили; после его смерти у нас не было никакого короля, несправедливо было бы обвинять нас в том, что мы разрушили королевский дворец». И возразил король: «Знаю, — сказал, — что дворец вашего короля не вы разрушали, так как в то время никого не имели [в качестве короля]; но не стоит отрицать, что королевский дворец разрушен. Если король умирает, королевство остается, как остается корабль, кормчий которого гибнет. Это же было не частное, а государственное здание; права собственности были чужими, не принадлежавшими вам. Те, кто нападает на чужую собственность, бывают наказаны королем. Следовательно, раз вы напали на чужую собственность, тогда отвечайте перед королем». Подобного рода много слов бурно высказывалось послам, которые удалились, оставив бесплодные попытки примирения, — резюмировал Випон, — прочие же итальянцы, почтенные от короля щедрыми дарами, были отпущены с миром».
Разумеется, этот диалог раскрывает суть переговоров в утрированной форме: павийцы пытаются оправдаться тем, что они «верно и честно» служили императору Генриху и адресованные им упреки в разрушении дворца являются несправедливыми. В качестве дополнительного аргумента они ссылаются на тот факт, что после смерти Генриха не имели никакого короля. Конрад II, казалось бы, соглашается с доводами послов, но его не устраивает правовая сторона дела: он подчеркивает как преемственность королевского права собственности, так и ответственность горожан перед королем, полагая, что государственное здание должно переходить по наследству от одного монарха к другому.
Казус с разрушением королевского дворца в 1024 году получил различные интерпретации у специалистов по исторической антропологии. Например, французский историк М. Блок, комментируя диалог в Констанце, отметил, что государственная власть не могла оказывать воздействие постоянно и, хотя «лучшие умы» осознавали незыблемость государства, жители Павии, похоже, придерживались другого (как полагает исследователь, более распространенного) мнения и не понимали, в чем их можно винить, поскольку они разрушили дворец во время междуцарствия. А. Я. Гуревич предположил, что «со смертью монарха, харизматической величины, обрывалось течение времени, ибо время жизни социума воплощалось в особе властителя и, соответственно, обрывалось с его смертью», которая служила «детонатором массового социального взрыва» и воспринималась как прекращение времени, обещанное в Евангелии от Иоанна. М. А. Бойцов, трактуя события в Павии как проявление социального кризиса, отверг гипотезу о том, что они могли быть связаны с идеей «разрыва времени», являющейся «красивой метафорой», но в то же время счел вспомогательным фактором политическое обоснование поступка восставших павийцев, предложенное Випоном, — стремление положить конец пребыванию монарха в городе.
На наш взгляд, при рассмотрении этого эксцесса следует обратить внимание на то, что дворец в Павии был восстановлен Генрихом II после подавления антиимперского восстания и мог восприниматься жителями города как символ тирании германского монарха, от которого они постарались избавиться при первой же возможности. Подобное предположение позволяет лучше понять не только суть спора павийских делегатов с Конрадом II, но и упрямство горожан, которое привело их к столкновению с королем во время его первого похода в Италию. Так как Конрад не смог взять Павию, он опустошил владения союзников павийцев (маркграфа Адальберта IV из рода Отбертинов-Эсте и маркграфа Монферрато Вильгельма III из рода Алерамиден) и, устроив блокаду города, вынудил горожан принять его требования. Проблема заключалась в том, что Павия являлась местом коронования итальянских королей, поэтому, предполагается, что церемония коронации, договоренность о проведении которой была достигнута Конрадом и Герибертом в Констанце, могла пройти в 1026 году в Монце или в Милане. По утверждению Арнульфа Миланского, который смешивает события 10241026 годов, в благодарность за коронацию Конрада Гериберт получил право утверждения епископа в городе Лоди.
Кроме Павии Конрад II подавил восстания в Равенне (1026), где недовольство местного населения вызвало властное поведение нового монарха, и Лукке (1027), где во главе восставших выступил маркграф Тосканы Регинер. Не обошлась без эксцессов и императорская коронация в Риме, проведенная 26 марта 1027 года папой Иоанном XIX (1024–1032), братом Бенедикта VIII, который сначала правил Римом в ранге сенатора, а после его смерти
