путем с Советским блоком не справиться, и начали масштабную информационную и психологическую войну.
Выступая в 1973 году на Пленуме ЦК КПСС, Андропов пугал партийное руководство американским заговором: «Не так давно в беседе с нашим источником [сотрудник американской разведки, один из руководителей Комитета „Радио Свобода“] заявил: „Мы не в состоянии захватить Кремль, но мы можем воспитать людей, которые могут это сделать, и подготовить условия, при которых это станет возможным“». Все эти идеи закладывались в головы новых сотрудников КГБ.
Николай Патрушев получил приглашение работать в КГБ в 1974 году, вскоре после окончания Ленинградского кораблестроительного института. Скорее всего, его приметил прикрепленный к институту внештатный сотрудник спецслужбы — такие тогда были во всех высших учебных заведениях. Вместе с другими новобранцами Патрушева отправили на годичное обучение на Высшие курсы КГБ в Минске. Учили в первую очередь научному коммунизму, юриспруденции и оперативно-розыскному делу. «Были марш-броски по Белоруссии с полной боевой выкладкой, пугали мирных сельских бабушек вопросом: „Немцы в деревне есть?“ Ловили учебных шпионов на закладках тайников, вели наружное наблюдение, <…> особо усердно осваивали азы вербовочной работы и историю реальных контрразведывательных операций», — вспоминал другой слушатель курсов Сергей Субботин. На плацу, где курсанты занимались строевой подготовкой, висел плакат: «Единственная привилегия чекиста — первым идти в бой за Родину!»
На курсах закладывались основы чекистского братства — молодые сотрудники привыкали жить и работать в почти исключительно мужском коллективе с жесткой иерархией и осознанием своей избранности. Перед началом обучения они становились членами партии (если еще ими не были) и в дальнейшем должны были вести себя как идеальные коммунисты. С первых дней чекистов готовили к сложному испытанию — на протяжении всей карьеры они должны были оставаться морально чистыми, совершая всевозможные аморальные поступки: ради советского государства приходилось врать, воровать, убивать, соблазнять и шантажировать других людей. Проще всего этот моральный императив сформулировал Леонид Брежнев на XXV съезде КПСС: «Нравственно в нашем обществе все, что служит интересам строительства коммунизма. Точно так же мы можем сказать: демократично для нас то, что служит интересам народа, интересам коммунистического строительства. То, что противоречит этим интересам, мы отвергаем, и никто не убедит нас в том, что это неправильный подход».
Амбициозный сотрудник
После учебы в Минске Патрушев вернулся в Ленинград и начал работать младшим уполномоченным в Октябрьском райотделе УКГБ. Чтобы поднять боевой дух сотрудников, начальник отдела Лев Коротышев заказал ростовой портрет Феликса Дзержинского и повесил его в коридоре. Сотрудники поставили под портретом пулемет «Максим», изъятый у торговцев нелегальным оружием.
Отдел контролировал центральный район Ленинграда, в котором работало несколько заводов, музеев и институтов. Каждому сотруднику давали вести дела оперативного учета, Патрушеву доверили курировать Ленинградский институт физической культуры. Коротышев вспоминал, что рекомендовал сотрудникам не доводить дело до ареста, а активнее использовать профилактические беседы. Это тоже было одной из идей Андропова: глава КГБ верил, что люди могут выступать против советской власти только по недомыслию или науськиванию из-за рубежа, а значит, дело спецслужбы — проникнуть во все сферы общества и по-отечески уберечь советских граждан от ошибки.
Патрушев быстро учился у Коротышева, добился его расположения, завязал хорошие отношения с коллегами и стал лидером футбольной команды отдела. Когда в 1983 году Коротышев уходил из отдела, благодарные сотрудники подарили ему прощальный адрес со словами: «Мы обещаем Вам, что наука Ваша не пропадет даром, что мы с честью и достоинством пронесем почетное звание Чекиста через нашу жизнь». К адресу прилагался фотомонтаж «Октябрьская дружина» — на нем Коротышев был изображен в образе древнерусского воеводы, а рядом с ним в два ряда стояли витязи — сотрудники отдела. Патрушев с щитом и мечом стоял самым первым. Примерно тогда же его назначили начальником отделения УКГБ города Кировска в Ленинградской области.
Кировск — небольшой город на Неве с небольшим отделом КГБ, но для Патрушева это было серьезное продвижение. Бывший генерал-майор Олег Калугин — диссидент из КГБ, пролоббировавший это повышение, — описывал его как энергичного, целеустремленного и амбициозного сотрудника. Иногда даже слишком амбициозного. Калугин рассказывал, что ему однажды пришлось осадить Патрушева, когда тот придумал провокацию, чтобы отправить в тюрьму кировского «клеветника» — обычного человека, который не стеснялся возмущаться очередями и неспособностью власти улучшить экономическую ситуацию в стране.
Патрушев продолжал расти по службе. В 1987 году его вернули в Ленинград и назначили начальником Петроградского районного отдела УКГБ. Он подобрал команду молодых оперативников и энергично принялся за дело. Для укрепления командного духа сотрудники разделились на две команды и еженедельно играли в футбол. Важным ежегодным ритуалом было празднования дня чекиста 20 декабря. Один из бывших подчиненных Патрушева Павел Кошелев вспоминал, как тот, несмотря на перестроечный сухой закон, раздобыл к празднику алкоголь и придумал организовать конкурс для сотрудников и их жен — стрельбу по мишеням из игрушечных пистолетов пулями с присосками. Неформально сотрудники называли свой отдел «ПетроЧК».
По мере разворачивания перестройки отделу пришлось адаптироваться к новым реалиям: больше времени уделять неформалам, молодежным движениям, а главное — кооператорам и зарождавшемуся тогда частному предпринимательству. Именно в это время чекисты, привыкшие контролировать любые возникающие в стране организации, завязали полезные связи, которые позволят им уйти в бизнес в 1990-е. Они старались выполнить привычную задачу — взять под контроль вышедшее из оцепенения общество, чтобы уберечь его от «ошибки». Чем дальше шла перестройка, тем сложнее им это давалось.
Руководство союзного КГБ на Лубянке вовсю било тревогу и рассылало на места приказы усилить бдительность и готовиться к защите государственного строя. «Реакционные империалистические круги, опасаясь упрочения позиций социализма, пытаются активно использовать процесс демократизации <…> в целях подрыва и ослабления советского социалистического общества», — писал в 1989 году глава КГБ Владимир Крючков.
Чтобы не выпускать ситуацию из-под контроля — и при этом формально не противоречить горбачевским инициативам, нацеленным на демократизацию, — многих сотрудников КГБ отправили баллотироваться на выборах народных депутатов в городские и республиканские советы. Патрушев, никогда не любивший публичности, избрался в совет депутатов Петроградского района Ленинграда. Никаких следов его депутатской деятельность не осталось. Возможно, он, как и его шеф Олег Калугин, попавший в областной совет за несколько лет до этого, просто приходил раз в месяц в свой кабинет и в одиночестве читал там газету. Более серьезных электоральных успехов у чекистов не было — в условиях гласности они раз за разом проигрывали более харизматичным и демократически ориентированным кандидатам.
В десятках мемуаров о тех событиях чекисты называют перестройку предательством, а слово демократия пишут в кавычках. В начале 1991 года КГБ в анкете для своих сотрудников спросил: «В чем вы видите основные причины кризисных явлений
