прошли через весь город и вышли на Манежную площадь. Там начался еще один стихийный митинг. Люди скандировали: «Победа», «Ельцин», «Демократия». В воздухе было ощущение революции, требовалось развить успех.
В середине дня у здания КГБ на Лубянке собралась толпа. На постаменте памятника основателю советских спецслужб Феликсу Дзержинскому появились надписи «Палач», «Фашист», «Долой». Один из демонстрантов закрыл эмблему КГБ украинским флагом и обвязал ноги Дзержинского веревками, через некоторое время другой забрался на памятник и обмотал его железным тросом. Кто-то подогнал милицейский микроавтобус и попытался стянуть памятник вниз. Тот стоял крепко, веревки лопнули.
Изнутри здания КГБ за действиями демонстрантов наблюдали сотрудники еще недавно самой могущественной спецслужбы мира. Они чувствовали себя растерянными и преданными — своим непосредственным шефом Владимиром Крючковым (он по сути возглавил путч, но не предупредил и не подготовил к нему подчиненных) и вообще всем партийным руководством. КГБ десятилетиями готовился пойти на все, чтобы защитить партию и коммунистический строй, и вот теперь строй рушился на глазах, а защищать его никто не просил. «Мы слышим поступь истории, но не знаем, куда спрятаться, чтобы не быть раздавленными», — вспоминал об этом моменте заместитель Крючкова Леонид Шебаршин.
Люди на Лубянке не хотели уходить, пока памятник стоит. Демократические лидеры всеми силами пытались не допустить беспорядков и погромов. Они считали, что это скомпрометирует революцию. На площади зачитали распоряжение мэра Москвы Гавриила Попова о сносе памятника. Оставалось дождаться строительной техники и профессиональных монтажников.
Часть сотрудников КГБ приготовилась защищать свои кабинеты, часть пила на рабочих местах и играла в домино. Все получили распоряжение ни в коем случае не применять оружие. Особенно унизительным было то, что судьба чекистов оказалась в руках интеллигентов, диссидентов, демократов — всех тех, за кем они десятилетиями следили, кого презирали и отправляли в психбольницы. В случае беспорядков кагэбешников обязали ждать, пока их защитит милиция — еще одно небывалое унижение. Несколько сотрудников переоделись в панков, написали у себя на спинах «позор кагебистам» и вышли на площадь, чтобы не допустить штурма. Его, впрочем, никто всерьез и не планировал.
Ближе к полуночи Дзержинского зацепили тросами, аккуратно подняли с постамента и спустили вниз. Шебаршин заставил себя досмотреть сцену «гражданской казни памятника» до конца: «Испытываю ли горе? Нет. Все происходящее закономерно — расплата за близорукость, за всесилие, за корыстность вождей, за нашу баранью бездумную натуру». После того как ликование немного утихло, к людям обратился Мстислав Ростропович — всемирно известный виолончелист: «Я призываю вас, москвичи, не разбивать постамент. Здесь должен стоять памятник Сахарову или Солженицыну. Тем людям, которые всю жизнь посвятили борьбе с фашизмом, с тайной властью госбезопасности».
Не сумев защитить одного своего кумира, сотрудники КГБ спасли второго. Ночью они вышли из здания и аккуратно сняли мемориальную доску с именем своего самого популярного руководителя — Юрия Андропова. Кто-то из демонстрантов краской нарисовал на ней свастику.
Через восемь лет и четыре месяца барельеф вернулся на свое место. Торжественная церемония прошла 20 декабря 1999 года — в день работника органов безопасности или, как его обычно называли, День чекиста.
У недавно назначенного премьер-министром Владимира Путина и его друга и коллеги по Ленинградскому управлению КГБ Николая Патрушева, тогда же возглавившего ФСБ, было очень непростое время. В сентябре в Москве, Буйнакске и Волгодонске неизвестные преступники взорвали жилые дома, российские власти связали взрывы с чеченскими террористами и в ответ начали бомбить Чечню, в ноябре войска пошли на штурм Грозного. И все же Путин и Патрушев нашли в своем расписании время, чтобы приехать на церемонию. Для обоих это было личное дело. «Образ Андропова воспринимался и ныне воспринимается не только среди ветеранов, но и среди молодых сотрудников ФСБ, <…> как образец подлинного государственного деятеля, представителя стратегической элиты страны, стремившегося к постижению и претворению в жизнь общенациональных интересов. <…> Плохо это или хорошо, не мне судить. Я, начавший свою службу в середине семидесятых, еще во времена Андропова, по определению не могу быть в этом вопросе беспристрастным. Да и не хочу им быть», — написал через несколько лет Патрушев. Он говорил не только от своего лица, но и от имени большой корпорации чекистов, которая с каждым месяцем возвращала себе прежнее влияние.
Курсант
«Еще до того как окончил школу, у меня возникло желание работать в разведке, хотя это и казалось недостижимым, как полет на Марс. <…> Книги и фильмы типа „Щит и меч“ сделали свое дело. Больше всего меня поражало, как малыми силами, буквально силами одного человека, можно достичь того, чего не могли сделать целые армии. Один разведчик решал судьбы тысяч людей», — рассказывал в 2000 году Владимир Путин. Патрушев и Путин пришли в КГБ в середине 1970-х, во времена расцвета чекистского мифа. Позади остался кризис, накрывший спецслужбу после хрущевского разоблачения «культа личности», возвращения заключенных из ГУЛАГА и публикации «Одного дня Ивана Денисовича» Солженицына. Под руководством Юрия Андропова КГБ заново выстраивал свой героический образ.
Важным инструментом воздействия на общество были телесериалы: в 1968 году вышел четырехсерийный «Щит и меч», в 1973-м — двенадцатисерийный «Семнадцать мгновений весны». Оба были сняты при участии консультантов из КГБ, и оба предлагали советской аудитории яркую версию доблестного прошлого спецслужбы: даже если чекисты и допустили ошибки во время Большого террора, они с лихвой искупили вину героической службой стране во время войны. В обоих звучали песни, сплавлявшие патриотизм с интимными воспоминаниями и задушевными интонациями. «С чего начинается Родина?» — спрашивала заглавная песня «Щита и меча» и отвечала: со всего самого дорогого — с картинки в букваре, с песни матери, с березки в поле. Родина начиналась везде и нигде не заканчивалась. Эту песню Владимир Путин споет в 2010 году, когда будет встречать в Москве Анну Чапман и других российских разведчиков, депортированных из США.
К середине 1970-х Андропов перепридумал внутреннюю структуру и миссию КГБ: спецслужба должна охранять государственный строй СССР, соблюдать законные процедуры (а не действовать так, как чекисты во время Большого террора) и всеми возможными средствами бороться с вероломным внешним врагом — США. Последняя задача была ключевой. Коварство американцев Андропов осознал еще в 1956-м, когда в должности посла застал антисоветское восстание в Венгрии. «У меня до сих пор в ушах стоят истошные крики людей, которых вешали и резали прямо напротив нашего посольства. Я знал, что расправляются с коммунистами, и ничем не мог им помочь», — вспоминал он позднее. Андропов считал, что в восстании больше всех виноваты венгерская антисоветская интеллигенция и американская пропаганда: после появления у Москвы ядерного оружия США убедились, что военным
