много лет[1758] правил господин Гиберто да Дженте, гражданин Пармы; он также имел власть над Реджо. В Реджо со стороны Церкви был правителем господин Уго де Роберти; со стороны Империи – господин Гвидо да Сессо и король Энцо, сын Фридриха. В Модене со стороны Церкви – господин Якопино Рангони и Манфредо да Сассуоло, или делла Роза, его племянник; со стороны Империи – члены семьи ди Пио, такие как господин Ланфранко и господин Гирардино. В Кремоне – господин Уберто, маркиз Паллавичини, и Бозио да Довариа были у власти много лет[1759], и они многих изгнали и многих уничтожили; и была большая война, и они сделали много зла другим людям, и сами впоследствии также имели много бед. В Мантуе – господин Пинамонте[1760], гражданин Мантуи, правление которого продолжалось много лет и было долгим и суровым. В Ферраре – господин Салингуерра; после него – Аццо, маркиз д’Эсте; после него – Обиццо, сын Ринальдо, сына вышеупомянутого Аццо, умершего в Апулии[1761], в темнице, заложником императора[1762]. Итак, этот Обиццо был сыном [какой-то неаполитанки][1763] и Ринальдо сы[на вышеупомянутого Аццо], и он был привезен младенцем из Апулии, как я видел своими глазами[1764]. [Этот Обиццо был человеком «надменного сердца», недобрым, так как он совершил много зла]; и он изгнал из Феррары тех самых да Фонтана[1765], которые его возвысили, и в течение многих лет правил феррарцами, очень долго и сверх меры сурово. А город Феррара был землей Церкви, как я слышал из уст папы Иннокентия IV, когда он проповедовал перед жителями Феррары[1766]. И поскольку в старину маркизы д’Эсте были /
f. 360b / друзьями Римской церкви, Церковь в знак этой дружбы поддерживает их и разрешает им быть там, а именно в Ферраре.
В Тревизо много лет правил Альберико да Романо, чье правление было жестоким и суровым, как знают те, кто это испытал. Он поистине был орудием диавола и сыном беззакония; он умер злой смертью вместе с женой, и сыновьями, и дочерьми[1767]. Те, кто их убил, выдергивали у маленьких сыновей ноги и руки из тела, когда те были еще живы, на глазах у их родителей, и колотили ими по лицу отца и матери; после этого они привязали жену[1768] и дочерей к столбам и сожгли их. Дочери уже вошли в брачный возраст и были прекраснейшими девушками в мире, и за ними не было никакой вины; но те не пощадили их невинности и красоты из-за ненависти к отцу и матери, которые страшным и ужасным образом оскорбляли и унижали жителей Тревизо. Потому-то и подходили люди к Альберико с клещами прямо на площади, и каждый отрывал кусок от его тела, когда тот был еще жив; так они разорвали его тело, доставляя ему тяжкие муки и осыпая его насмешками и поношениями. Ведь он убил у кого кровного родственника, у кого брата, у кого отца, у кого сына. И он обложил их такими тяжелыми налогами и так часто назначал денежные штрафы за землю, что им приходилось разбирать дома; и они грузили на корабли стены, своды, и сундуки, и возы, и бочки, и отсылали их в Феррару для продажи, чтобы получить деньги и расплатиться с долгами. Я видел это своими глазами[1769]. И он притворялся, что ведет войну со своим родным братом, Эццелино да Романо[1770], чтобы можно было с большей безнаказанностью совершать эти злодеяния, и он не щадил в этой резне /f. 360c/ своих сограждан и подданных. Об с этом говорит мудрец, Притч. 28, 15: «Как рыкающий лев и голодный медведь, так нечестивый властелин над бедным народом». И еще (28, 16): «Неразумный правитель много делает притеснений». Что со всей очевидностью проявилось в этом человеке.
Здесь рассказывается история ужасная, достойная сострадания
Ведь Альберико велел в один день повесить двадцать пять человек из знати Тревизо[1771], а они его ничем не обидели и не оскорбили; но поскольку он боялся, как бы случайно они не оскорбили его и не причинили какого-нибудь вреда, он устранил их со своих глаз[1772], повесив с позором. И велел прийти тридцати знатным женщинам, их матерям, женам, дочерям и сестрам, чтобы те смотрели, как их вешают, и чтобы умирающие видели их; он хотел отрезать женщинам носы, но это было предотвращено вмешательством человека, которого он называл своим внебрачным сыном, хотя это было не так. Одежды женщин были разорваны на груди, так что все тело их было обнажено, и те, которых должны были повесить, видели это. И они были повешены так близко к земле, что, когда женщин заставляли проходить под их ногами, те голенями и ступнями ударяли по их лицам, умирая с душами огорченными[1773]; а женщины испытывали тоску и боль, претерпев такое издевательство. Видеть это было огромным несчастьем и жестокостью, никогда ранее не слыханными. После этого он приказал доставить этих женщин к реке, которая зовется Силе, чтобы они отправлялись куда хотят. И они соорудили себе покровы из остатков одежды и прикрыли детородные органы, которых следует стыдиться, и шли они весь тот день и прошли пятнадцать миль по невозделанной земле, по колючкам и терновнику, и крапиве, и репейнику, и держидереву (колючему кустарнику. – Прим. пер.), и чертополоху, и ступали босыми ногами, и продирались всем обнаженным /f. 360d/ телом, и их кусали мухи; и шли они, плача, поскольку им было о чем плакать, и им нечего было есть:
Воззри, воззри, о Господи,
Какие наши горести!
Ты – наша подмога,
Ты – наша дорога!
Воззри на нас страждущих,
На Тебя покинутых,
На Тебя уповающих!
На примерах показывается, что «необходимо, чтобы Божия помощь присутствовала там, где отсутствует человеческая»[1774]
Ведь «необходимо, чтобы Божия помощь присутствовала там, где отсутствует человеческая». Это проявилось на примере Сусанны, которая, когда ее вели на казнь, с Божией помощью освободившись, вопреки всеобщим ожиданиям избегла казни. То же и с прелюбодейкой, которую должны были побить камнями. Подобное случилось и с Исаией: когда его распиливали деревянной пилой и он тяжко страдал от жажды, а палачи не хотели дать ему воду для питья, которую он просил, Господь свыше дал воду, которая излилась в его уста[1775].
Но перейдем к делу и продолжим наш рассказ. В
