России было разновременным, что оно имело особо важное значение для каждой из сторон. Уже одно это порождало труднопреодолимую пропасть. Поэтому важен вопрос, на чем это основывалось.
Эта книга не претендует на то, чтобы быть научным исследованием, хотя в ней и комментируются исследования. Она, скорее, представляет собой эссе, и ее основная цель заключается в том, чтобы отыскать и изучить оставленные без внимания взгляды, объяснить результаты исследований и заново прочесть забытые документы минувших времен. Двести лет — достаточно продолжительный период, чтобы можно было сделать обобщенные выводы в отношении перспектив и альтернатив прошлого, выводы, над которыми следует, по крайней мере, поразмышлять, но которые, по разным причинам, остались в стороне.
В книге также использованы и развиты ранее опубликованные в журналах Kanava и Politika статьи, поскольку они релевантны для этой книги.
II. Восток, увиденный с Запада
Образ Востока
Эта книга имеет немного общего с физической географией. Ее объект — культурный Восток или, точнее, соотношение его и Запада в области культуры, прежде всего, при взгляде с финляндско-российского рубежа. Однако и культурные горизонты имеют коннотации с физической действительностью. Наша страна географически расположена довольно далеко на востоке, если путешествовать из центра Европы. Однако быть Востоком мы не желаем.
У горизонта есть свой образ. Север — холодный, юг — более теплый, запад — большой и обширный, Восток... многообразный. Восток в истории западных стран приобрел особое значение. Свободе Греции угрожали катящиеся с востока военные орды. С Востока пришли Аттила и Чингисхан, Сулейман и Тамерлан. Оттуда пришли арабы и тюрки, татары, калмыки и казаки. С Востока приходят в Европу холодные воздушные массы, снежные бури и стужа. Помимо них приходят иногда также тепло и жара, но о них мы легко забываем.
Когда оценивают культуру западных стран, то подчеркивают также то, что она всегда была вынуждена противостоять опасности проникновения с Востока. Победы при Пуатье, на Каталаунских полях, под Веной и во многих других местах, служившие подтверждением многовековой традиции, оградили западные идеалы свободы, права и правды от опасностей с Востока. Этот взгляд, который отнюдь не является безосновательным, через школу передавался из поколения в поколение. При этом становилось очевидным, что азиатское общество должно было традиционно восприниматься как попирающая право тирания. За тысячелетия тирания меняла свои формы, но всегда представала как нечто противостоящее Западу с его идеалами. Разумеется, на этом аспекте особенно акцентировалось внимание в приграничных странах, от Финляндии до Балтии, от Польши до Балкан.
Географически особые черты Востока вполне логичны: на материке зимы суровые и холодные, море не смягчает их своим дыханием. Солнце, правда, встает на Востоке, но сияет там только в утренней стуже. Латинское слово oriens означает также «начало», как и русское «восток». Немецкое Morgenland указывает на направление, где светит по утрам солнце. В китайском языке Япония обозначается словом Ri-ben, буквально «начало солнца». Этимология обозначающего восток слова dong (dong-fang) более туманна, но в иероглифическом знаке, обозначающем его, присутствуют дерево и восходящее над ним солнце. Солнце поднимается из-за деревьев. В финском языке слово itä («восток») родственно itäminen («прорастание») — иными словами, солнце прорастает, поднимается из земли. Английское east, пожалуй, восходит к индоевропейскому слову hausos, из которого возникло древнегреческое eos — богиня зари, об Eos purppurasormi («пурпурном персте Эос») писал вдохновленный античной традицией финский поэт В.А. Коскенниеми[1]. Классическая античность присоединяла и нас к Западу, и эта традиция парадоксальным образом процветала в Финляндии еще тогда, когда в римской Европе она уже увядала.
На самом деле, «запад» как слово по своему значению более печально и слабосильно, чем «восток», т. к. указывает на конец, уход, гибель. Латинское occidens означает «заход», «забытье», так же как и русское «запад». Немецкое слово Abendland волей-неволей таит в себе более печальный отзвук: за сумерками наступает неизбежная ночь, только после которой когда-то придет высокий полдень. Русское «запад» родственно слову «западня», означающему ловушку, силок: иными словами, капкан, в который попадают («падать»).
В финской литературе и в национальной памяти Восток прочно связан с угрозой нападения: «полыхающему на Востоке», накатывающемуся лавиной «отвратительному Востоку» надлежало сопротивляться. Юго-восток является только гипонимом и приобретает от него свое значение и оттенок: «красно палит юго-восток, кровь, огонь он предвещает».
Ориентированные на Запад отношения финнов с Востоком, разумеется, неустранимы из национального предания. Пожалуй, вершину национальной памяти представляют собой строки из стихотворения Ууно Кайласа[2] 1931 г.:
Впереди Азия — Восток,
Позади — Запад и Европа.
Ее оберегаю, я, страж.
Перемены в восточной политике, разумеется, влекли внесение политических корректив в оценки Кайласа, и по прошествии двух десятилетий его стихотворение считали скорее забавным примером бывшей глупости, не задаваясь вопросом, в какой ситуации он написал его. Эти слова не были пустым бренчанием, а били ключом, когда ГУЛАГ по ту сторону границы являлся действительностью.
У восточных стран своя оценка. Восток всегда был экзотической стороной света. Восточная мудрость — понятие само по себе. Три восточных мудреца пришли с той единственной стороны света, где мистика и тайные знания, с точки зрения Европы, всегда уживались в сумрачных потаенных местах таинственного Востока. А их действительно развивали там, так что речь не идет о где-то там специально выстраиваемом «ориентализме». Восточная мудрость иная, чем западная, она скорее выражает не холодный ratio, а мистический logos, она связана не с рассуждениями, а с высшей божественной (именно со строчной буквы, а не с прописной) мудростью, которой рационалистичный западный человек очень часто чуждается.
Хотя солнце встает на востоке, оно светит на западе тогда, когда сам восток остается во мгле. Едва ли будет несправедливым считать, что восток в душе очень многих связан также с известным представлением о непроницаемости и беспросветности.
В одной газете любителей лодочного плавания некий читатель предложил как средство запоминания для опознания восточного бакена красить его преимущественно в черный цвет, в отличие от западного бакена: если это помнить, то ошибки не допустишь — на востоке ведь нет светлого, там все сумрачное, считал создатель идеи. Идея родилась в последнее десятилетие XX в. при совершенно определенных обстоятельствах, но схожую оценку ее автор мог бы дать также и сотню, и две сотни лет тому назад, понимание дела не доставило бы финнам затруднений.
Но где проходит граница между Востоком и Западом? Разумеется, за исключением полюсов глобуса, нет такого места, откуда нельзя было бы пойти как на восток, так и
