на запад. На Украине и в Сибири важно уточнять, на востоке или на западе. В Финляндии различие между востоком и западом так же существенно. Существенной в Финляндии является также принадлежность к Западу, хотя страна располагается географически восточнее, чем бывшие восточноевропейские страны, которые ныне называют Центральной Европой.
Являлась ли имеющая большое значение граница между Западом и Востоком и, пожалуй, всей мировой истории важная внутренняя пограничная линия восточной границей Европы, каковой с XVIII в. считались Уральские горы и река Урал, Кавказский хребет, Черное море и турецкие проливы? До XVIII в. особо не размышляли о том, что граница Европы проходит где-то в ином месте, а не в области Черного и Средиземного морей, в которой различие между Европой и Азией ощущалось еще с античных времен, хотя часть Азии принадлежала к сфере западной культуры.
Только в XVIII столетии Европа получила точную, несколько искусственную линию границы, заключавшую в себе также часть России, государства, которое Петр Великий целеустремленно и упорно вводил в Европу. Эта граница была, однако, довольно фиктивной и произвольной. Политически российское государство уже с XVI в. простиралось за Уральский хребет в Сибирь. Географически степи Азии простирались далеко к западу от Урала, и сегодня часть их — на территории Казахстана западнее от Урала. Географическая граница между Европой и Азией — проведенная по воде линия. Любящая классификации и проведение границ эпоха вынуждена была в любом случае отвечать на вопрос, где проходит граница частей света, и тем самым устанавливать межевые знаки. Уточнение границы культур — еще более сложная проблема, и в разные периоды разные народы решали ее по-разному. Существенной проблемой при этих начертаниях границ оказывалась Россия, которая в европейском культурном контексте всегда помещалась на «востоке», хотя она также в значительной степени была европейской, по крайней мере, последние три сотни лет. Финляндия, Польша, государства Балтии хотели быть на Западе, хотя они в известные исторические периоды оказывались на «востоке» именно благодаря России. Все это в целом касается всей так называемой Восточной Европы и тех территорий, которые ныне именуются Центральной Европой.
Когда после распада Советского Союза запретили говорить о «Восточной Европе» или, по крайней мере, о вхождении Польши и других стран, ранее являвшихся членами Варшавского блока, в эту область, политическое значение этого переворота превосходило чисто политический уровень и охватывало также культурную или даже метакультурную сферу. Если прежние «народные демократии» не являются сейчас частью «Восточной Европы», то это означает, что они по своему духу более часть не «Востока», а Запада. И это происходит только потому, что они сами хотят быть иными, чем «Восток», где добровольно, кажется, остается только Россия. Граница между Востоком и Западом — теперь восточная граница бывших восточноевропейских стран, т. е. граница между ними и Россией.
Мы были плохими шведами
Пропасть между Востоком и Западом была глубокой уже в Средневековье, это ощущалось и на Севере Европы. Нам это известно, но что касается истинного состояния дела, то мы способны только строить предположения в той степени, в какой мы можем понять дух эпохи. Этот период не может осмысляться в понятиях политической корректности, уровня жизни и разницы в уровне жизни, или прав человека, или даже блага и счастья. Очевидно, что в жизни разных групп людей разные дела играли важную роль, но религия, Бог и церковь у всех стояли на первом месте. Богохульники, правда, всегда сидели на своих скамьях, но без Бога не было ни жизни, ни смерти.
О сущности средневековой границы между Россией и Швецией есть специальные исследования, которые свидетельствуют о заглушающей все дело нормальной практике в этой сфере. Впрочем, ясно одно: жившие по другую сторону границы люди, с точки зрения современников, были осуждены на геенну огненную, тогда как путь на небеса в принципе был уготован только жившим по эту сторону границы. Церкви проклинали друг друга, остававшиеся вне церкви утрачивали надежду на спасение. Extra ecclesiam nulla spes salutis[3]. Против этого протестовать было тщетно.
Здесь едва ли следует повторять повествования о том, как враг по ту сторону границы нападал, грабя и опустошая земли. Те, кого не убивали, становились рабами и нередко продавались на далеких невольничьих рынках Востока. Определенно, гены саволаксцев и карел можно и в наши дни обнаружить повсюду, от стран Магриба до Центральной Азии, где процветала работорговля, но это не тема нашей книги.
В горьких пограничных войнах шведы, которые в то гибельное время были нашими предками, мстили точно таким же образом, когда не были настоящими инициаторами. Аналогия со спором о том, что было в начале — курица или яйцо, пожалуй, не применима к тому времени. Тотальное разорение Олонца в нашей истории блистает как особое достижение финнов. Сожжение монастыря в Печенге и убийство его монахов в рождественскую ночь стало позже преподноситься как акт настолько достойный восхищения, что детская организация Аграрного союза взяла себе имя вождя этого похода.
В гербе Карелии не напрасно присутствуют восточный и западный мечи. «Таковы дела в Финляндии», — констатирует Мессениус Юханнес[4], описывая в своей хронике этот герб. Мессениус писал именно о «Финляндии», которая стремилась быть достойной частью шведского государства. Т. е., несмотря на то, что от метрополии нередко в награду за труды получали пренебрежение и упреки, как это имело место после периода Великого Лихолетья.
Можно утверждать, что этот виток обоюдного разорения и порабощения населения не завершился с периодом Средневековья, а продлился до XVIII столетия. Кустаа X. Вилкуна в своей книге описал тот террор, который русские, особенно казаки, в период Великого лихолетья осуществляли в отношении беззащитного гражданского населения. Алексей Шкваров, известный исследователь шведско-российских отношений, а также казачества, сравнивал казаков со всадниками Апокалипсиса. В обычае казаков было нападение с криками и воплями в ночное время на своих ничего не подозревающих жертв. Они убивали и грабили без жалости, т. к. это было их промыслом, а на самом деле «призванием», для которого они были рождены. У казаков всегда были с собой мешки и запасные кони для перевозки добычи. Российские власти использовали казаков прежде всего для осуществления тактики выжженной земли, но этим занимались и другие части. И это всегда происходило по приказу, как замечает Шкваров.
В любом случае нам легко представить, насколько «теплыми» были отношения между нашими шведами и убивающими и грабящими нас русскими. Российский историк Михаил Михайлович Бородкин еще более столетия тому назад считал, что финны со своей стороны были отчасти виновны в разорении
