во время Великой Северной войны: они укрывали в своих деревнях партизан, делая это добровольно или по принуждению. Тезис, бесспорно, убедительный, но то же самое могли бы сказать и немцы, объясняя, почему на Украине и в Белоруссии во время Второй мировой войны уничтожались целые села, а их жителей убивали. Плохое дело защищать не следует, хотя причины его и можно попытаться понять.
Чтобы образ русских не оказался односторонне излишне негативным, следует напомнить, что российские военачальники во время Великой Северной войны неоднократно запрещали насилие в отношении гражданского населения, поскольку оно должно было выполнять свои повинности. Петр Великий в Эстонии даже собственноручно казнил одного солдата, который был обвинен в подобном. Наместник Финляндии князь Голицын, которого называли «финским богом», был известен своей справедливостью, и высказывания о нем финнов в период Великого лихолетья всегда были хвалебными. В этом отношении недавно ставшие символом националистического мрака 1930-е гг. не были исключением.
Но каковым вообще представлялся русский человек в те минувшие столетия, когда он не появлялся с мечом и факелом в руке, чтобы жечь и убивать? Ощущалась ли между Востоком и Западом та культурная граница, которая не определялась только религией или была независимой от нее?
Та обильная информация, которую доставляли посещавшие Московское царство иностранцы с Запада, подтверждает, что именно таковым было положение дел, даже в еще большей степени. Так, английские, как и немецкие и итальянские путешественники, начиная с XVI столетия пространно повествовали об особенностях Московского царства, которые всем чужестранцам представлялись экзотикой. Исследовавший эту тему Кари Таркиайнен подчеркивал, что, например, приписываемая русским и союзным с ними татарам и калмыкам необычайная жестокость объяснима политической целью, обусловленной борьбой за Балтию в XVI в. Жестокость и коварство на всем протяжении истории являются повторяющимися темами, разумеется, имевшими практическую значимость в условиях войны и вражды.
Жестокости только этим объяснить невозможно. Иван Грозный действительно был патологическим садистом, злодеяния которого на территории Балтии порицал великий, патриотически настроенный российский историк Карамзин. Свидетельства жестокости можно найти и в иные времена. Что касается коварства, то немецкий историк Габриеле Шейдеггер полагает, что дело заключается в религиозных различиях. Во всяком случае, осуждение на муки адские людей, заключивших с немцами (выделено автором) соглашения, нельзя в данном случае считать весомыми свидетельствами. Ведь у подчиненных интересам божьего народа положений равноправного договора с врагами Креста была совершенно нехристианская основа. Параллели легко найти в тоталитарном мышлении.
Однако все это тем или иным образом, но связано с верой. Это же следует сказать о тех представлениях, которые связаны со скверной немцев. В те времена у людей, кажется, не было никакой особой склонности проводить границу между религиозной и нерелигиозной сферой жизни. Едва ли кто-то решился бы сказать, что о скверне немцев ничего не упоминается в Библии или в церковном предании. «Домострой», знаменитая русская рукопись XVI в. о ведении домашнего хозяйства, объясняет как варку пива, потчевание гостей, наказание женщин и слуг, так и другие каждодневные дела и христианские нормы и поступки без какого-либо различия между святым и профанным.
Пьянство русских нельзя как-то особо связывать с их верой. Во всяком случае, это подчеркивается почти во всех описаниях и, кажется, представляется просто противоположностью западной воспитанности и сдержанности. Иногда утверждается также, что женщины в России часто напивались, хотя «Домострой» это строго запрещал. Правда, в России теория и практика часто не совпадают. Причиной, пожалуй, можно считать то, что грубыми обычаи русских считались именно с точки зрения высших классов западного общества. Путешественники принадлежали именно к ним. Изысканность обычаев на Западе научились ценить во времена Ренессанса, и тем отличались от варваров, но определенно было бы заблуждением поставить едущих в Москву или в Новгород наблюдать различия между Востоком и Западом где-нибудь в сельской местности на шведско-русской границе.
Хорошие качества русских зачастую не оспариваются. Как отмечал в своей книге Кари Таркиайнен, швед Петрус Петреус в опубликованной им в 1615 г. работе описывал русских как щеголей, а русских женщин как удивительно красивых. Ум русских не подвергался сомнению, они лукавые, умные, умелые, а помимо прочего — превосходные игроки в шахматы. Досадной стороной было то, что способности использовались не должным образом. Среди плохих качеств русских часто упоминалась лень.
Применяемые в отношении русских клише в равной степени повторялись из столетия в столетие, так что сила их доказательности не вызывает особых сомнений. Все же бремя доказательства иного остается за сомневающимся. Эти описания не являются объективными, что следует подчеркнуть, а, напротив, свидетельствуют об известном, свойственном наблюдателям способе осмысливать виденное. То есть, как это виделось с Запада.
Финн, т. е. швед в то время Ларс Юхан Мальм, возведенный в дворянство под именем Эренмальм, во время Великой Северной войны написал достойную похвалы работу о России и русских. Кари Таркиайнен в своей книге комментирует это, представляющее большой интерес для нашей темы, сочинение. В книге Мальма повторяются очень многие, имевшие хождение уже пару столетий клише — от упоминаний о лени и пьянстве русских до свидетельств их лживости и проявлений жестокости. Одной значительной и также в других сообщениях упоминающейся чертой русских являлось спесивое отношение к Западу, о котором, впрочем, ничего не знали. Теперь, т. е. во времена Петра Великого, ситуация, по наблюдениям Мальма, изменилась. Новые русские брили бороды и одевались как европейцы. Они владели иностранными языками и даже усвоили изящные манеры. Мальм сомневался, однако, что эти перемены действительно глубоки и длительны, и полагал, что страна вернется к прежнему после смерти Петра Великого. Швеции, впрочем, это только лишь пошло бы на пользу.
Мальм считал, как показывает Таркиайнен, что «обоюдную вражду» между русскими и иностранцами вызывали «совершенно особенные обычаи русских, их особая вера и странные церемонии, речь и одеяния».
Иностранцы в свое время были в России изолированными и заклейменными как безбожники, но теперь все изменилось, считал Мальм, который тем самым взваливал основную часть вины за прежнюю обособленность на русских. Сам он, однако, сомневался в наличии у России настоящих возможностей для европеизации и предлагал Швеции продолжать войну, хотя и понимал, что преимущество противника в силах было преобладающим.
Труд Петра Великого, конечно, не был напрасным, хотя российские западники позже стенали, что он остался незавершенным. Ставшая великой державой Россия интегрировала в империю и Прибалтику, которая ранее была захвачена Швецией, а также часть собственно Швеции, т. е. часть Финляндии. Тем самым Россия, по меньшей мере, наполовину стала европейской, что не могло не отразиться на ситуации по обе стороны восточной границы Швеции. Ведь за восточной границей был
