действительности представляет собой полный нуль. То, что происходит, происходит независимо от человека, и то, что во всем есть великое, остается вне его человеческого разума. Действительность открывается только смиренному наблюдателю, у которого нет иного стремления, кроме любви, и который бескорыстен.
Родство идей Толстого с восточной философией очевидно. Человека ведет вперед безрассудный инстинкт. Он всегда желает того, что недостижимо, и в основе всех несчастий и ложных представлений лежит желание — своевольное отношение к объекту. Того, что желается, недостаточно таковым, каково оно есть, им желают владеть и его желают подчинять. Уже чистого желания достаточно, чтобы исказить объект, а при этом и сам субъект. Счастье возможно лишь тогда, когда желание заглушено. В восточной философии это называется нирваной. В Европе Шопенгауэр придал этому значимость способа приближения. Парадоксально, но Махатма Ганди, который в принципе мог почерпнуть основы толстовского учения из родной почвы, вдохновение для своей программы ненасильственного сопротивления получил именно у Толстого.
Резко настроенный в старости против государства и церкви, Толстой оказался с ними, что вполне понятно, в очевидных конфликтах. Православная церковь не могла перенести того, что ее священные обряды именуются насмешкой над Богом. Государство не могло стерпеть того, что Толстой призывал соблюдать изначальное учение христианской веры и запретил убивать и приносить клятвы.
Смерть Толстого в результате его драматического ухода лишний раз сделала его известной во всем мире личностью. Он был высоким моральным авторитетом для многих людей во всем мире, и в Финляндии у него имелась целая группа страстных последователей: как писателей и людей практических профессий, так и совершенно обычных людей, которые жаждали истины и справедливости, но утратили веру в учение церкви. Не только Арвид Ярнефельт восторгался Толстым, имелась большая ватага других, среди которых в первых рядах были писатели правого крыла Коскенниеми и Талвио, Кианто и Вилкуна. Эйно Райло также высоко чтил классика.
В своем максимализме Толстой был великим революционером. Не случайно, что мастера очень ценил Владимир Ильич Ленин, который, разумеется, с другой стороны, презирал полную непрактичность Толстого и его неприятие насилия. Сам революционер, т. е. как создатель направленного против любых авторитетов настроения, Толстой, напротив, даже с точки зрения большевиков, был вполне пригоден. Не случайно ведь его в свое время причисляли к великим революционерам России, даже точнее — к группе родоначальников.
Что касается самой революции или, скорее, духа революции, то имелся широкий водораздел между финнами и русскими. Граница проходила, разумеется, не там, где проходила граница между двумя нациями. У Толстого как российского революционера имелся как бы плацдарм в Финляндии, который неожиданно сильно расширился в неспокойный 1917 г. и на который опирался кровавый мятеж 1918 г.
Отношение многих финнов к Толстому определялось в большей или меньшей степени тем революционным радикализмом, который со временем стал центральной частью учения Толстого. Не было единого мнения о средствах. У Толстого-лисы русские находят вообще все, в чем испытывают потребность. Под чарами мастера оказался в свое время Максим Горький, тянувшийся к высоте ученик Ницше, героями которого были босоногие нищие, цыгане, представители люмпен-пролетариата. Горький считал, что следует искать высшую правду, улучшить мир в безжалостной борьбе — разовым революционным переворотом. Те, кто пытаются уклониться от этого диктуемого неизбежностью окончательного решения, являются дезертирами, которых Горький клеймил самыми плохими словами, допустимыми среди российской интеллигенции. Он называл их мещанами.
Когда истина определяется таким образом, то и судьбой Толстого было оказаться в презираемой группе, по терминологии Горького, мещан. Ведь он провозглашал, что зло нельзя побороть злом, а это означало борьбу без конца. У Толстого была еще одна важная идея, касавшаяся сексуальности, — он относился к ней принципиально отрицательно. Телесная любовь в романах Толстого — чистая мука, где разрядка не приносит удовлетворения. «Анна Каренина» по непонятной для меня причине была названа великим романом о любви. На самом деле речь идет о мрачном осуждении сексуальности.
Как бы там ни было, Толстой стал ключевой фигурой для такого явления конца XIX в., которое известно как декадентство. В противоположность тому, что можно было бы вообразить, декадентство отнюдь не было только неудержимым развратом или половой извращенностью, каковой также считался гомосексуализм. Декадентство было также той же перверсией, когда женщина и мужчина жили вместе без секса. В «Крейцеровой сонате» Толстой прямо исходит из того, что сексуальность омерзительна и является по природе бесовской силой, которая портит образ женщины в уме мужчины и превращает женщину в развратное существо, которое оголяет свою грудь и плечи и подчеркивает свой зад, чтобы возбудить мужчину. Большая часть западного искусства, по его мнению, в конечном счете только служит разврату и сладострастию. Действительно ли человек должен стремиться, помимо добра и истины, также и к красоте? По мнению Толстого, нет. Красота женщины, апофеоз красоты, в конце концов, только западня и мука, как ее описывает Проповедник.
Могучий старик-граф был далек от того женоподобного денди, который стал в конце века — fin de siécle — символом декадентства. Оскар Уайльд с его гомосексуализмом и Зинаида Гиппиус с ее андрогинией были полнокровными типажами декадентства, если позволительно так выразиться, но именно сквернословие в адрес нормальной сексуальности, к которому прибегал Толстой, было на самом деле ядром вопроса, критерием декадентства.
Вслед за Иисусом архетипичный радикал Толстой заявлял, что уже один взгляд на женщину означает грех, прелюбодеяние. Из этого напрашивается вывод, что акт прелюбодеяния предельно не особенно ужасен, или еще более радикальный вывод, что повседневная нормальная человеческая жизнь является в основе своей мерзейшим преступлением.
В атмосфере fin de siécle, когда все старое в новой жизни огромного города подлежало разрушению и уничтожению, у этого процесса был свой собственный резонатор. Буржуазная мораль получила теперь критиков, как правого, так и левого направления. Очень многие были едины во мнении о лживости и лицемерии общепринятой жизни класса буржуазии. Проституция была ярким свидетельством аморальности, на нее нападал и Толстой. Насколько омерзительным было то, что франт, в обычае которого было развратничать в домах веселья и который в действительности приобретал там сифилис, мило беседовал с невинной девочкой! Негодяю следовало бы указать на дверь, но вместо этого ее родители благосклонно относились к нему, желая, чтобы дочка повыгоднее вышла замуж.
Целью жизни главного героя Арвида Ярнефельта в его романе «Veneh'ojalaiset» Ханнеса было уничтожение проституции. Его революционный круг планировал ужасные террористические акты для достижения этой цели. Планировалось даже затопить Петербург, открыв для этого фантастические «Невские плотины» в верхнем течении реки. Что касается Гельсингфорса, то планировалось угрожать городу пушками из Свеаборга: если публичные дома не будут
