новый период римской истории, характернейшей чертой которого становится важная роль легионеров.
Максимин Фракиец
Любопытна фигура нового императора. Он не был сенатором, и во второй раз в римской истории принцепсом стал всадник. Как и в случае с Макрином, это было исключением. Как и Пертинакс, Максимин вышел из низов, но он был еще и варваром. Его родителями были фракийцы (отсюда и прозвище, под которым он известен в истории, — Фракиец), а по другим данным, гот и аланка. Свою карьеру он начал рядовым воином и всю жизнь провел в армии, сохранив типично солдатские привычки, к тому же он был груб и необразован. Покровительство Северов, начиная с основателя династии, облегчило ему карьеру. Но в принципе возможной она стала в результате военной реформы Септимия Севера. Перед нами первый император, вышедший из рядовых солдат. И этот факт означает, что к власти в Империи начинают приходить новые силы.
Первой целью нового императора стали подготовка, а затем активная военная кампания против германцев. Это было вызвано рядом причин. Военная доблесть всегда занимала высшую ступень в системе римских ценностей. Естественно, что такое представление в наибольшей степени укоренилось в армии. И Максимин, почти всю свою сознательную жизнь проведший в вооруженных силах, не мог не разделять его. Мятеж явился реакцией на «соглашательство» Александра Севера. И теперь новый император должен был военной активностью наглядно продемонстрировать свою противоположность мягкому и изнеженному предшественнику. Наконец, была еще одна важная причина. Хотя в первый момент Максимина признала вся армия, а он постарался еще более привязать к себе солдат удвоением им жалованья и другими привилегиями, в действительности далеко не все воины были довольны свершившимся переворотом. И война, требовавшая максимальной концентрации сил и особенно жестокой дисциплины, была лучшим средством сплотить всю армию вокруг императора.
Закончив приготовления к воине, начатые его предшественником, Максимин перешел Рейн и двинулся внутрь Германии. Он лично участвовал в боях и с риском для жизни вдохновлял своих воинов. Особенно упорным и чрезвычайно опасным было сражение, развернувшееся в глубоком болоте, когда только смелость Максимина спасла положение и позволила римлянам одержать решительную победу. Император столь гордился ею, что направил сенату не только отчет о ней, но и специально нарисованные большие картины, изображавшие подвиги и его самого, и его воинов. В честь победы были отчеканены монеты с гордой надписью VICTORIA GERMANICA и триумфальным портретом Максимина. Несколько позже сенат присвоил ему почетный титул Германского Величайшего.
Одержав победу над аламанами и обезопасив этим рейнскую границу, Максимин, не заезжая в Рим, осенью или в самом конце лета 236 г. перенес центр своего внимания на Дунай. И на дунайском фронте император одержал ряд побед, видимо, и вдохновивших его на составление плана полного подчинения Германии вплоть до Океана, т. е. Балтийского моря. В римском общественном мнении, особенно в армейской среде, никогда не исчезала мысль об установлении власти Рима над всем миром. И первым этапом дальнейшего расширения римского господства представлялось подчинение Германии. Вероятно, во время войны против аламанов Максимин убедился, что природные условия непосредственно за Рейном создают слишком много препятствий для успешного похода, и решил, что удар с юга будет более эффективным. К тому же он сам происходил из этих мест и вполне мог знать природные особенности, по крайней мере, ближайших к Дунаю территорий. Римская армия была уже не в состоянии одновременно вести войну на нескольких фронтах, и, будучи профессиональным военным, Максимин это понимал, поэтому он сосредоточил все свое внимание на германской кампании, совершенно не обращая внимания на начало нового давления персов на восточную границу Империи, что еще больше вдохновляло персидского царя, захватившего ряд римских владений в Месопотамии.
Интересы Максимина лежали исключительно в военной плоскости. Всю Империю он рассматривал лишь как тыл действующей армии. Это определило и его отношения с сенатом.
После убийства Александра Максимин разогнал находившийся при нем сенаторский совет, приказал сенаторам осудить память убитого императора, что те и сделали (может быть, одновременно с официальным признанием Максимина), и сразу же начал чеканить свои монеты с легендой MARTI PACIFERO, явно ставя себя под покровительство воинственного бога и, по-видимому, намекая на готовившийся поход, который должен был принести окончательный мир. В то же время никаких радикальных перестановок в руководстве государством он не произвел. У власти оставались практически те же (или почти те же) люди, что и при Александре. И сенаторы, и всадники (может быть, за немногими исключениями) спокойно продолжали свою карьеру. И это естественно. Новый император явно не имел в своем распоряжении кадров, которыми он мог бы заменить людей, занимавших высокие посты. Максимин казнил многих слуг Александра, подозревая, что они горюют о смерти своего хозяина,[6] но о казнях сенаторских советников нет ни слова. Не произвел он и никакой «чистки» сената. После своих блестящих побед в Германии он направил в Рим отчеты о своих успехах. Один был предназначен сенату, другой — народу. Прославив свои победы в Германии легендой VICTORIA GERMANICA на монетах, титул Germanicus maximus он принял только позже, дождавшись соответствующего решения сената. Максимин всячески стремился подчеркнуть свое уважение к последнему и нежелание рвать с римской традицией. В том же направлении шло и обручение его сына Максима с правнучкой Каракаллы Юнией Фадиллой.
Однако, хотя сенат раболепно признал нового принцепса и официально осудил память прежнего, отношение многих сенаторов к новому властителю было далеко не однозначным. С подозрительностью и даже ненавистью они относились к фракийцу, грубому солдату, даже до конца не овладевшему латынью, самим своим внешним видом вызывавшему страх. Уже в скором времени возник первый заговор, возглавляемый бывшим консулом Г. Петронием Магном. В нем приняла участие значительная часть армии, что для Максимина было особенно опасным. Заговор был раскрыт, и виновные, включая самого Магна, казнены без всякой пощады. Но затем возник второй заговор, завершившийся открытым мятежом осроенских стрелков, провозгласивших императором Тита (или Тиция) Квартина. Однако руководители мятежа не получили в армии той поддержки, на которую рассчитывали, и один из них — некий Македон — убил Квартина и Преподнес его голову Максимину. Но это ему не помогло — он был казнен.
Заговоры показали, что армия не была единым организмом. Александр Север, видимо, еще пользовался значительным авторитетом у части солдат и офицеров, особенно у выходцев с Востока, и это могли использовать противники Максимина. И он это понял. Характерна его реакция на мятеж осроенцев и узурпацию Квартина. После раскрытия заговора Магна репрессии были масштабными. И совершенно
