нелепо и даже анекдотично, если учесть, что именно в это время появляются нарекания в отношении недоброкачественных заводных механизмов с сорванными пружинами, которыми снабжался советский автомобиль. По свидетельству журнала «Игрушка» (1939), «название завода „Точприбор“ явно не соответствует точности его работы» – из 400 автомобильчиков «Шуко», полученных московской базой Роскульторга, 152 штуки были признаны браком и к продаже не допущены.
Автомобильчик не падающий. Схема устройства механизма. Журнал «Игрушка» № 3, 1936
Как бы то ни было, тогдашние мальчишки вряд ли задумывались над вопросами качества и соответствия игрушки «высоким международным стандартам». Высшее счастье заключалось в простом обладании чудо-автомобильчиком. Моему папе повезло. Весной 1941-го, закончив 1-й класс с отличным табелем, он получает от счастливых родителей мотивационный подарок – легендарный «советский Шуко».
Участок цеха по сборке Завода механической игрушки, г. Таганрог. Вторая половина 1950-х. Из фондов Таганрогского музей-заповедника
Трамвай № 8
Не унывай,
Садись в трамвай,
Такой пустой,
Такой восьмой…[184]
Помню, это шуточное четверостишие О. Мандельштама служило папе прелюдией к рассказу об игрушке-трамвае из его детства. Счастливым обладателем «восьмого номера» был лучший школьный друг и сосед – Фима Шерман, а посему трамвай поочередно переезжал из одной квартиры в другую и считался «общим». Прочный, изготовленный из толстой жести и раскрашенный вручную – с серпом и молотом по обеим сторонам, четко прорисованным номером 8 и парой красных глаз-фонарей спереди и сзади, оборудованный «всамделишной» дугой-бугелем[185], – «такой восьмой» не мог не приводить в восторг мальчишек конца 1930-х – начала 1940-х.
Трамвай № 8. Металл, окраска. Павловская артель, Ленинградская обл. 1940-е
В самом деле, трамвай в 1930-е годы – все еще относительно недавний знак времени и новый «горожанин». Появление трамвая с дугой вносит свои изменения в городской пейзаж, пронизывая его нитями электропроводов, ритмическими рядами столбов и «разлинованностью»[186] рельсов. Электрический трамвай поражает своей новизной и скоростью, мельканием огней, прозрачностью (большие окна), романтикой. Трамвай сравнивают со стрелками часов – описав круг, он начинает новый путь, как новый день, с новыми пассажирами и событиями. Его образ овеян некоей тайной. В отличие от других средств городского транспорта, трамвай – объект сакральный, а в литературе и искусстве к тому же символизирующий не только движение истории, но мир и спокойствие: «…революционный террор кончился, на улицах не стреляли, ходили трамваи…» – пишет Н. Я. Мандельштам в 1922-м. Путешествующий «необычным трамвайным маршрутом»[187] через время и пространство и «несущий страшное предопределение»[188], «Заблудившийся трамвай» Гумилева напоминает потерянный в бескрайних просторах «Пьяный корабль» Рембо.
Маршрут трамвая № 8. Москва. 1929
В те годы трамвай становится главным и наиболее демократичным видом общественного транспорта с разветвленной сетью маршрутов, охватывающей ранее труднодоступные городские районы. Сделавшись полноправным «городским жителем», он наполняет пространство новыми звуками и непрекращающимся шумом, ставшим неотъемлемой частью городской среды и его «голосом».
Одной из особенностей трамвая является его звучание: «звонки трамвая», «взвизг трамвайный» (В. Брюсов), «прекрасный звон трамваев» (А. Платонов. «Чевенгур»), «звон пробужденных трамваев» (М. Светлов), «рокот трамвайный» (Д. Андреев), «Где хроматические гаммы // Поет по улицам трамвай» (Б. Эйхенбаум), «Невыносимо дребезжат трамваи!» (Э. Багрицкий), «визжали трамваи», «взвизгивали трамваи» (А. Белый), «Трамвай зашипел» (В. Ходасевич)…[189]
«Ру-ру, ру-ру, трах, ру-ру-ру… По вечерам, как поутру, Трамвай гремит, дзинь-дзинь звонит…»[190]
Особенно трамвай загадочен для детей: – «Зачем рельсы, зачем столбы и проволоки?», «Кто такой трамвай?» – никогда еще не видели и не слышали ребята о трамвае[191].
Вдохновленная идеей электрификации и образом трамвая, игрушечная промышленность СССР посвящает ему любопытные новинки. Шедшая с игрушкой рука об руку детская литература 1920–1930-х охотно и с энтузиазмом откликается на появление «конкурента конки», отвечая в своих изданиях на многочисленные вопросы детворы. Теме трамвая посвящены десятки книг, а их оформлением занимаются художники-иллюстраторы, талант которых подчеркивал Яков Мексин[192]: «…нельзя не восхищаться виртуозностью, с какой они побеждают нашу полиграфическую отсталость»[193].
А. Барто. «Диковинки». Рис. Б. Покровского. Госиздат. Москва. 1928
Так, в 1925 году выходит трогательная, наполненная символами история в стихах для детей «2 трамвая» Мандельштама[194]. Очеловеченные трамваи-братья Трам и Клик – представители современного городского пассажирского транспорта. Оба пришли на смену конке[195], заняв место «пары лошадей», которые долгие годы послушно и преданно тянули вагон с пассажирами по рельсовым путям. Трам бодр и весел – «швырк-шварк – рассыпает фейерверк». Он олицетворяет победу передовой техники будущего над старой природой, он рад переменам и готов к ним.
Трамвай-лото. Ленинград. Изд. И. Д. Ермишкина. Гос. тип. им. Ивана Федорова, тираж 10 000. 1920-е
Клик, напротив, – «молодой трамвай-горемыка», с трудом и неохотой принимающий быстро меняющийся мир. Трам вынужден взять младшего брата «на прицеп» и подтянуть его. По-видимому, памятуя слова Э. Лисицкого о том, что «книга входит через глаз, а не ухо», художник Борис Эндер[196] совершенно удивительным образом смог ухватить и передать визуальную эстетику книги и ритмику «улицы-красавицы, всем трамваям матери». Его линии, цвет, динамика, композиция создают неповторимый эмоциональный посыл и стилистический образ движения жизни в новом советском городе 1920–1930-х.
«Трамвай». Из набора «Конструктор». НКМП РСФСР Главучтехпром. Завод № 8 «Конструктор». Ленинград. 1930
Владимир Лебедев, иллюстрируя страницу «Азбуки» (1925), посвященную букве «Т», отводит трамваю особое почетное место. «Король детской книги» осознанно изображает его не грохочущим транспортным средством, а легко узнаваемым, спокойным и в то же время безупречным «трехмерным» образом-игрушкой, так напоминающей знакомый нам «трамвай № 8» и рифмующейся с уютным миром и оптикой ребенка.
Полина Фридман в книжке «Почему трамваи не едут» (1927) доступно объясняет детям, что работа трамвая зависит от подаваемого через «проволоку» (так называли провода) электричества, без которого «стоят трамваи – не едут» и «в вагонах темным-темно». При этом «въехавший» в города и культуру начала XX века трамвай не только восхищает мифологией скорости и света, но и пугает своей опасностью. В книжке «Топ-топ-топ» (1925) Николай Асеев напутствует детей быть внимательными на улице: «На стыках рельс хромая, / Кругом бегут трамваи: / Зерзинь, зерзинь, зерзинь! / Напоминаем строго, / Что шумная дорога – / Опасна для разинь!». Обогащает текст динамичный рисунок Веры Ермолаевой, как бы напоминая зазевавшимся пешеходам о непредсказуемости трамвая.
Н. Асеев. «Топ-топ-топ». Рис. В. Ермолаевой. М.: Госиздат, 1925
Откуда он вынырнет и куда в следующий момент повернет? Подобные напоминания появились не на пустом месте и предназначались не только детям. За 1925 год под колесами трамвая
