до нуля. Когда маленькая колонна остановилась на развилке, их быстро обогнала крестьянская подвода и без раздумий свернула налево.
Полковник Вагенер приказал закутанному вознице остановиться. Решив, что это местный доброволец, Вагенер как мог по-русски спросил его о дороге на Таганрог. Испуганный человек уставился на говорящего по-русски полковника. Вагенер понял: его приняли за русского, и повторил свой вопрос по-немецки. Солдат с облегчением рассмеялся. С сильным саксонским акцентом он ответил: «Очень извиняюсь, господин полковник, но я и сам нездешний». И с лукавой улыбкой добавил: «Но моё чутьё говорит мне: Артур, поворачивай налево!»
Чутьё саксонца Артура не обманывало его. По крайней мере, в том, что касалось Азовского моря.
Примерно в пяти километрах восточнее Таганрога ледовая дорога заканчивалась новым построенным инженерами пологим въездом на прибрежную дорогу из Ростова в Таганрог. Колонны 40-го танкового корпуса снова оказались на твёрдой земле. Но теперь с ними опять были все проблемы, связанные с дорогами России, — грузовики в пробках, завязшие в грязи орудия, непроезжие болотистые участки. Только теперь пехотинцы поняли, как быстро и легко они двигались по морю.
Тяжёлые части 1 и 4-й танковых армий с трудом продвигались на запад по перегруженной дороге. С ними шли полевые части люфтваффе и различные тыловые службы. С ними были и беженцы кавказских народов. Машина за машиной — грузовики, штабные автомобили, бронированные разведмашины, самоходные орудия, лёгкие танки. Бесконечная вереница.
Утомлённые регулировщики отчаянно старались ликвидировать пробки у мостов и на перекрёстках.
Передовые части 40-го танкового корпуса достигли Таганрога вечером 31 января. Обогреваясь у спешно разведённого огня, майор Канютш, офицер разведки корпуса, задумчиво спросил своего переводчика-прибалта: «Как вы полагаете, что нам больше всего запомнится из нашего перехода через Азовское море?»
Он, не колеблясь, ответил: «Ужас, господин майор, ужас!»
И в самом деле, ужас сопровождал их на всём пути по льду. Но они вышли из ловушки. А поступившие новости напомнили им об участи, которой, благодаря мастерству Манштейна, они избегли. 31 января 1943 года немецкая 6-я армия погибала под Сталинградом.
Лейтенант Ренатус Вебер в час избавления тоже думал о Сталинграде. В послании, отправленном матери из Таганрога, он написал: «Мы, без сомнения, обязаны своим спасением упорству 6-й армии у Сталинграда, они перекрыли железную дорогу и сковали огромные силы русских».
Слова молодого лейтенанта сохраняют справедливость и по сей день. Более того, с тех пор они были подтверждены историческими фактами. Спасение 1-й танковой армии, а по существу, всей группы армий «А» и части армий группы «Дон» обусловили не только руководство Манштейна и мужество солдат, но и в значительной степени также 6-я армия, которая продержалась в Сталинграде весь январь.
В своей смертельной битве 6-я армия сковала полдюжины советских армий, удержала их на Волге и таким образом не позволила им вмешаться в решающее сражение у Ростова. К тому же — и это, возможно, сыграло ещё более значительную роль — сражение на Волге означало блокирование трёх основных железнодорожных линий из Сталинграда на запад, что крайне затруднило снабжение советских армий, действующих против Ростова.
Безусловно, именно проблемы снабжения явились основной причиной того, что гигантские клещи Сталина не смогли сомкнуться вокруг немецких армий на Кавказе и Дону и окружить соответственно весь южный фланг немецких войск.
Советские источники подтверждают это положение. В «Истории Великой Отечественной войны» читаем: «Советский Южный фронт, в частности 2-я гвардейская армия, которая должна была взять Ростов в начале января, испытывала затруднения в снабжении, особенно сложно было с топливом и боеприпасами: сражение у Сталинграда парализовало поставки, в частности железнодорожным транспортом».
Итак, 31 января, когда силы 6-й армии в Сталинграде были практически исчерпаны, мосты в Ростове переходили уже самые последние части 4-й танковой армии. Русские не сумели захлопнуть эту ловушку.
5 февраля на место прибыли истребители танков 111-й пехотной дивизии, которые при помощи нескольких 88-мм орудий удержали группы русских танков на необходимом расстоянии от пути спасения.
6 февраля в 22.00 часа последние части нижнесаксонских полков Рекнагеля пересекли мосты Батайска и прошли через Ростов — к этому времени уже совсем мёртвый город. За ними раздавался гром взрывов — взрывались батайские мосты. И как раз вовремя, потому что советские разведывательные отряды уже ползли по льду Дона к опорам мостов, чтобы освободить их от динамита. Может быть, они всё-таки достигли цели? Или отчаянная спешка отступавших немцев виной тому, что подрывные работы удались лишь частично?
Два дня спустя, в ночь с 7 на 8 февраля, в прерывистом свете трассирующих снарядов 300 танков перешли мост через Дон в Аксайской. Лейтенант Клаус Куне из 16-й мотопехотной дивизии был последним, кто пересёк это чудо немецкого военно-инженерного искусства. За десять суток непрерывной работы 21-я мостостроительная часть лейтенанта Кирхенбауэра возвела мост через покрытый льдом Дон. Мост был достаточно прочным, чтобы противостоять снежной буре, ледовым торосам и выдержать грузы более шестидесяти тонн — другими словами, все виды бронированных машин и самую тяжёлую артиллерию.
Через несколько минут унтер-офицер Вагнер из команды подрывников 675-го инженерно-сапёрного батальона взорвал массивный понтонный мост. Потребовалось полторы тонны взрывчатого вещества.
Работа была сделана. 1-я танковая армия успешно завершила длинный переход с Терека на Дон — марш в 600 километров. 4-я танковая армия благополучно отошла от подступов к Сталинграду через Маныч на северном побережье Азовского моря.
Но что в это время происходило с дивизиями 17-й армии, которая далеко внедрялась в леса и горные цепи Кавказа? Дошла до покрытых снегом перевалов Эльбруса Клухор и Санчар? И вниз до дороги вдоль Чёрного моря? И до нефтяных месторождений Майкопа?
Крах Сталинграда и форсированный бросок русских к Дону означал, что их позиции в восточной части Чёрного моря, до горных перевалов вверху и нефтяных вышек внизу, теперь нельзя защитить. Им придётся отступать. Армия уже была на марше. К тому моменту, когда над заснеженными степями донских казаков разнёсся гром взрыва понтонного моста в Аксайской, как салют в честь спасения полутора миллионов человек 1 и 4-й танковых армий, 17-я армия на Западном Кавказе тоже, можно сказать, свернула за угол. Самая сложная часть отступления была позади. Соединения генерал-полковника Руоффа после отхода 1-й танковой армии с Терека в начале января должны были оставаться на своих позициях, чтобы русские не прорвались во фланг группы армий «А» Клейста. 10 января 49-й горнострелковый корпус наконец покинул свои позиции в высокогорье Кавказа и начал отход в район Майкопа.
План отступления предписывал 17-й армии выводить войска из района в район в северо-западном направлении через «Голубую линию» на
