Берлин.
С первыми проблесками утра 9 января лейтенант Клумпель из 111-го истребительно-противотанкового выдвинулся с противотанковым взводом своей 1-й роты на охрану моста через Куму, находившегося к северу от города. Река в то время была глубокой и берега крутыми. Прекрасная преграда для танков — в случае если мост будет вовремя взорван. Но его требовалось сохранять в целости, пока последние силы немцев не сойдут на северный берег. Это всегда риск, всегда азартная игра.
Подход к мосту проходил по высокой дамбе. Клумпель разработал план: он расположил одно 37-мм противотанковое орудие на южном конце моста и ещё два у дамбы на северном берегу. Тыловое прикрытие как раз проходило по мосту, когда показался какой-то грузовик. Они напряжённо ждали.
Грузовик оказался не вражеским, он принадлежал унтер-офицеру Райнеке. В кабине находилось два человека. Они понеслись через мост. Со вздохом облегчения водитель наконец остановился и только тогда заметил, что сидящий рядом взводный командир Райнеке уже мёртв.
Тут все увидели русский Т-34. Он занял позицию примерно в трёхстах метрах к югу от моста — за пределами эффективного огня 37-мм орудий. К счастью, он ограничился стрельбой из своей пушки, вместо того чтобы попытать счастья и атаковать мост.
Наступил решающий момент. Ещё подождать? Может, кто-то из отставших ещё не подошёл? Но риск был слишком велик. Настало время взрывать мост.
Лейтенант Бухольц отдал приказ унтер-офицеру Паулю Эбелю, командиру отделения инженерно-сапёрного взвода 50-го гренадерского полка: «Взрывайте!» Пауль Эбель, в мирной жизни сельскохозяйственный рабочий, кивнул. Истребители танков и гренадеры прикрыли его огнём из всего, что у них было: фугасов, пулемётов, автоматов и карабинов. Все целились в Т-34. Эбель побежал через дамбу к мосту. Ему удалось поджечь фитиль. Сильная вспышка. Громоподобный грохот. Но когда дым рассеялся, у всех замерло сердце — только часть моста оказалась взорванной. Один из кабелей не сработал. Мост всё ещё можно было использовать.
На другой стороне русские подбегали к наполовину разрушенному въезду. Т-34 медленно следовал за ними. Они надеялись перейти по мосту.
Вернувшийся назад под прикрытием дымовой завесы Эбель теперь стоял, подавленный провалом своей миссии. «Эбель! — обратился к нему Бухольц. — Эбель, ничего не остаётся — придётся пойти ещё раз!»
Унтер-офицер шёпотом ругнулся. И снова из всех стволов открыли заградительный огонь. И снова русские отошли в укрытия. Снова пулемётные пули застучали по «тридцать четвёрке». Эбель опять невредимым добрался до моста, начал мудрить с фитилями. Минуты, казалось, тянулись целую вечность. Наконец он отступил на несколько шагов и прыгнул на склон. В этот момент сильный взрыв сотряс землю. Высокий мост с грохотом обрушился. В густом дыму унтер-офицер Эбель выбрался по дамбе на северный берег. За свой геройский поступок он получил Рыцарский Крест.
Только 10 января русским с трудом удалось форсировать реку. Тыловое прикрытие отвоевало три дня для главных сил. Целых три дня.
Такого рода бои продолжались в общей сложности четыре недели. 31 января обер-ефрейтор Рольф Альслебен из Хильдесхайма пометил в своём дневнике: «Мы почти вышли из леса. Маршем прошли от Моздока больше пятисот километров. Целый месяц отступления».
Да, они почти выбрались из леса. Они были уже недалеко от Батайска, недалеко от последних мостов, недалеко от выхода из большой западни.
Тогда же лейтенант Ренатус Вебер из штаба 40-го танкового корпуса записал в дневник следующее: «Мы в районе Белой, южнее Ростова, с нами части 3-й танковой дивизии, несколько приданных им соединений и эскадроны казаков. В наш корпус поступили новые боевые приказы. Будем воевать в районе Донца. Сосредоточение у Таганрога на Азовском море. Часть пути нам предстоит пройти по замёрзшему морю!!» Два восклицательных знака отражают чувства Ренатуса Вебера по поводу этой перспективы.
Оперативный штаб и эскадрон казаков выступили из деревни Ильинка ранним утром 31 января 1943 года. Лёгкие части корпуса и казаки должны были идти по дороге через замёрзшее Азовское море. Танки и тяжёлые машины направили к мостам в Батайске и Ростову, потому что лёд мог не выдержать их веса.
Туманный зимний день 31 января 1943 года. Сначала по дороге Тихорецк — Ростов колонны двигались быстро. Вот и рыбацкая деревня у Азова. Большие дорожные указатели теперь развернули колонны: здесь поворот на ледовую трассу. Через море, вперёд, марш!
Сапёры соорудили наклонный съезд на замёрзшую поверхность моря и точно обозначили первые несколько сотен метров ледовой дороги.
Однако до Таганрога — сорок два километра. Поначалу путь шёл через дельту Дона, замёрзшие болота, дюны и остров. Потом — глубокое море.
У берега лёд был молочно-белым и неровным, а над глубокой водой стал ровным и прозрачным, как стекло. Трассу пометили кое-как: несколько пустых бензиновых канистр с большими интервалами, но ошибиться было невозможно, потому что скрипучая, хрупкая дорога была усеяна продавившими лёд автобусами, грузовиками и тяжёлыми штабными автомобилями, зачастую виднелся только их верх. Дорожные указатели и предупреждающие знаки одновременно.
Лёд был ненадёжен. Тут и там виднелись полыньи и промоины. Туман заставлял водителей двигаться медленнее. Растянувшимися колоннами пехота и транспортные средства на конной тяге продвигались вперёд. Друг за другом рысью скакали к Таганрогу казаки.
Впервые солдаты 3-й танковой дивизии имели новых попутчиков — попутчиков, которых не знали наступающие войска, но с этого времени они стали обычной деталью их отступления. И справа, и слева от солдат шли гражданские. Семьи казаков следовали за своими мужчинами, которые вступили в добровольческие немецкие части или полицию и теперь боялись возвращения советской власти. Самый разный транспорт, груженные верхом крестьянские телеги, скот, лошади на длинных верёвках и дети.
К полудню туман немного рассеялся. И практически сразу появились советские штурмовики. Ил-2 неслись надо льдом на высоте не более сорока пяти метров. Бросали бомбы. Стреляли из пушек. А вокруг ни ямки, ни кустика, ни дома — ничего, чтобы укрыться. Насколько видел глаз, ничего, только замёрзшее море, плоское, как блин.
Колонны разбежались. Эскадроны казаков помчались в разные стороны, всадники скакали по льду, как будто дьявол поджаривал им пятки.
Бомбы подняли ужасные фонтаны льда. Осколки звякали по замёрзшему морю. Оставалось либо молиться, либо стрелять. Многие молились. Но многие бросились на спину и начали яростно стрелять по советским самолётам из винтовок и пулемётов. К счастью, скоро небо снова затянулось тучами, даже пошёл снег. Под белой пеленой колонны снова двинулись вперёд, медленно извиваясь, как какая-то огромная змея.
Генерал Зигфрид Хайнрици, командир 40-го танкового корпуса, и полковник Карл Вагенер, его начальник штаба, не уходили с командного пункта до самого утра. Теперь сильная пурга свела видимость практически
