13-й танковой дивизии, 111, 370 и 50-й пехотных дивизий и 5-й полевой дивизии люфтваффе. Кроме них были эскадроны казаков, батальоны добровольцев из горных народов Кавказа и части 2-й румынской горной дивизии.
Обер-ефрейтор Альслебен из роты истребителей танков 117-го пехотного полка каждый день заносил в свой дневник несколько предложений, несколько ключевых слов. Весь долгий марш 11-й пехотной дивизии, таким образом, предстаёт перед нашими глазами, как на диафильме, он типичен и для отступления всех остальных полков. Днём — бой. Потом, около 20 часов, отступление. Иногда в 22.00 часа или даже в 04 часа утра.
Альслебен сообщает: «Истребители танков прикрывают наш путь отступления. Мимо них движутся бесконечные колонны. Дождь. Грязь. Русские наступают нам на пятки. Тыловое прикрытие несёт большие потери. Взрываем брошенные грузовики. Повреждённые машины бросаем».
В его записи от 6 января сначала фигурирует название, которое помнят все, пережившие это отступление: «Солдато-Александровское. Наша дивизия временно удерживает район Кумы».
Район Кумы! Кума была первой естественной речной преградой на пути с Терека. Чтобы попасть обратно, дивизиям и корпусу требовалось форсировать реку. Жизненно важной задачей стало сохранять мосты, пока все отстающие части не окажутся на другой стороне — все колонны снабжения и повреждённые машины, — а после этого взорвать их, чтобы замедлить опасное преследование русских и дать пехоте и колоннам снабжения небольшой запас времени.
Солдато-Александровское играло особенно значительную роль, поскольку возникла необходимость, как можно дольше держать в своих руках железнодорожную ветку, проходящую по северному берегу Кумы, чтобы обеспечить эвакуацию полевых складов, в которых продовольствие, запасные части, дизельное топливо, боеприпасы — всё то, без чего нельзя существовать.
Майор Мускулюс, командир 111-го дивизиона штурмовых орудий, с гранатомётчиками и сапёрами 50-го пехотного полка создал перед этими важными мостами полосу заграждений. Три дня они отражали все советские атаки с юга и востока, а русские очень стремились заблокировать мосты через Куму, до того как их пересекут немецкие части.
Между Кумой и её восточным притоком Золка, глубоким ледяным горным потоком, русские выступили на Солдато-Александровское из Георгиевска. В районе Петровского лейтенант Пидмонт со своей 2-й ротой дивизиона штурмовых орудий и одним подразделением 117-го артиллерийского полка вырыли отсечную траншею прямо в середине коварного болота, непосредственно на единственной ведущей в Солдато-Александровское дороге. Именно этим путём русские надеялись добраться до моста.
Что произошло, ярко описывает сам лейтенант Пидмонт. Его часть находилась на холмистом участке и имела обзор не более чем триста метров. Незадолго до наступления темноты часовой доложил о появлении кавалерии противника в несколько сотен всадников. Пидмонт выдвинул два пулемёта на позицию около отдельно стоящего дома и привёл в состояние боевой готовности противотанковые орудия. Он собрался выслать вперёд свои разведывательные дозоры, но русские уже были здесь. Примерно эскадрон скакал широким фронтом — сто пятьдесят всадников, непрерывно стреляющих из автоматов.
Но теперь неожиданно заговорили два немецких пулемёта. Два орудия под командованием Хайна и Клябуса начали стрелять в кавалькаду осколочными. Первый огневой залп выбил из седла около половины всадников; только лошади носились вокруг. Остальные развернулись влево и вправо. Люди Пидмонта уже готовы были закричать «ура», но появилась вторая волна. Больше, чем первая.
«Огонь!» Пули русских автоматов стучали по щиту противотанкового орудия. Один из немецких пулемётов замолчал. Но наступавших расстреляли в пятидесяти метрах перед рубежом Пидмонта.
Третья атака. Остался лишь один пулемёт. У противотанковых орудий нет снарядов. С пулемётными очередями и криками «ура» русские снова бросились вперёд. Большая их часть пала под огнём немцев. Но тридцать или сорок всадников доскакали до позиций Пидмонта. Они доскакали и до орудийных окопов за ними. Но их было слишком мало. Они попадали либо под пулю, либо в непроходимое болото. Остатки повернули на восток, обратно к Золке, и поплыли на восточный берег.
К счастью, четвёртой атаки не последовало. Это было бы опасно. У Пидмонта совсем не осталось боеприпасов. Дорога через болото была забита брошенными машинами, водители которых искали укрытия прежде всего для себя. Работы по расчистке дороги продолжались до самой ночи.
В донесении лейтенант Пидмонт бесстрастно описывает факты: «Эта кавалерийская атака произвела на всех нас странное впечатление. Прежде всего, сначала мы не восприняли её серьёзно; всё было слишком похоже на анекдот. Но очень скоро мы были неприятно поражены тем эффектом, который она оказывала на наше моральное состояние. Быстро следующие друг за другом волны атак лишали присутствия духа, а отвага русских просто выходила за все мыслимые пределы. Лишь щиты орудий спасли нас от пуль автоматов, из которых русские стреляли с сёдла на полном галопе. Позже, когда наши люди уже передвигались на новую позицию, их колени всё ещё дрожали. Примерно две сотни русских остались на земле, убитые или раненые. Наши потери составили два человека легкораненых».
В это время на дальней стороне Золки майор Мускулюс со своей 1-й ротой удерживал хутор Михайловский, отражая сильный натиск русских, которые рвались к реке с востока.
Ударная группа 111-й пехотной дивизии попала в окружение. В рукопашном бою они вырвались из кольца противника и переплыли на другой берег в ледяной воде глубокой реки, передавая не умеющих плавать от одного солдата к другому.
Шаг за шагом истребители танков отступали в Солдато-Александровском к мостам через Куму. Отряды советских пулемётчиков, уже проникшие в деревню, снова были вытеснены немецкими гренадерами и автоматчиками.
Истребители танков Мускулюса, таким образом, выиграли два дня для полков 111-й пехотной дивизии и 3-й танковой дивизии.
Очень напряжённой была ситуация и у сопредельной 50-й пехотной дивизии. Генерал Фридрих Шмидт столкнулся с исключительно мощной танковой атакой. При массированном наступлении советской танковой бригады его 122-й полк гранатомётчиков полностью потерял 3-й батальон.
Фронт дрогнул. Между 50 и 111-й пехотными дивизиями образовалась трёхкилометровая брешь. Что, если русские ударят сейчас? И они действительно ударили.
Но Шмидт бросил в угрожающий прорыв 150-й артиллерийский полк. Вместе со штурмовыми орудиями 13-й танковой дивизии они справились с наступающими танками противника до того, как те достигли их рубежа. Пехота неприятеля сильно пострадала от пулемётного огня. Советский полк отступил.
В этом сражении особенно отличился 3-й батальон 123-го гренадерского полка. Он предпринял массированную контратаку и отбросил противника, прорвавшегося в его позиции. Атаку советского штрафного батальона, который дошёл до батальонного командного пункта, подавили миномётами и добили в рукопашном бою. Командовал 3-м батальоном 123-го гренадерского полка капитан Эрих Баренфангер, кавалер Рыцарского Креста. Никто и не подозревал, что двадцать семь месяцев спустя этот офицер будет самым молодым генералом немецкого Вермахта в последней трагической битве за Германию, битве за
