советские позиции, прикрывавшие Манычскую. Деревня имела исключительно важное значение. Там Маныч впадает в Дон. Там большое шоссе пересекает широкую реку. Пока деревня и мост остаются в руках русских, они имеют возможность в любое время возобновить наступление на Ростов с юга.
Вперёд! С юго-востока граф Шверин бросил в бой 116-й танковый батальон и 156-й мотопехотный полк. 11-я танковая дивизия пошла в лобовую атаку. Деревня была хорошо укреплена. Между домами были вкопаны многочисленные танки, превратившиеся в стальные бункеры. Их было почти не видно и поэтому очень трудно подавить.
Ещё серьёзнее оказалась коварная преграда на юго-восточной окраине деревни, которую просмотрели разведчики. «Внимание! Глубокий противотанковый ров!» — неожиданно услышали в наушники командиры танкового батальона капитана Теббе.
Но они уже попали под яростный огонь противотанковых орудий. Ров был практически закрыт снегом. Один танк T-IV, чей экипаж принял мягкий снег за твёрдую землю, провалился.
Капитан Теббе и лейтенант Гитерман, его заместитель, поехали вдоль рва. В одном месте его сровняли взрывы артиллерийских снарядов. Вперёд! И два танка ворвались в деревню.
Однако два T-IV против дюжины врытых Т-34 — не равные силы. Теббе подбили первым. Потом Гитермана. Экипажи «покинули корабль». Они уклонились от пуль, поползли и скатились в покрытый снегом противотанковый ров. Истекая кровью, полу обмороженные и совершенно обессиленные, они добрались до дозоров своего батальона.
Ясно, что таким образом им не добиться успеха. Огневую мощь вкопанных в деревне «тридцатьчетвёрок» нужно подавить. Но как?
Балк пошёл на хитрость. Утром 25 января он сосредоточил огонь всей своей артиллерии в северной части деревни. Приказал стрелять дымовыми снарядами. Бронированные разведывательные машины и бронетранспортёры осторожно выдвинулись вперёд и во всех направлениях выпустили трассирующие снаряды.
Балк имитировал полномасштабное наступление в северо-восточной части Манычской. Советский бригадный командир попался на эту удочку. Неудавшаяся накануне немецкая атака укрепила его в уверенности, что немцы теперь пытают счастья с северо-востока. Чтобы встретить это предполагаемое наступление солидными оборонительными силами, он приказал выкопать «тридцатьчетвёрки» и перебросил их на северо-восточную окраину деревни.
Это было как раз то, чего ждал Балк. С начальником своего оперативного отдела подполковником Киницем он находился в удобном наблюдательном пункте на холме к югу от Манычской. Как только он увидел, что русские перегруппировались, он незамедлительно приказал артиллерии перенести огонь на южную часть деревни. Только один взвод, стреляющий дымовыми снарядами, продолжил ложную атаку на севере.
Затем поступил приказ: «Танки, вперёд!»
Наступление немцев началось практически под разрывами собственных снарядов. 3-й батальон 15-го танкового полка под командованием капитана Шмидта смял оборону деревни с юга на север. Граф Шиммельман со своим полком в это время атаковал русские танки в северо-восточной части деревни с тыла и уничтожил их. Пехота противника начала отступать, была зажата между танками и понесла тяжёлые потери.
Капитан фон Хаузер выслал 61-й мотоциклетный батальон для преследования отступающих русских. После яростного танкового сражения в северо-восточной части деревни бешеное преследование продолжилось, завершая полный разгром.
Удивительное и достойное памяти потомков сражение. Немецкие потери, благодаря удавшейся уловке, оказались поразительно малыми: один человек убит и четырнадцать ранены. Русские, напротив, потеряли двадцать танков и свыше шестисот человек убитыми только в Манычской.
На следующий день Ротмистров, генерал, командовавший разбитым корпусом (впоследствии проявивший себя как «лев Прохоровки», победитель в великой танковой битве на курском выступе), отправил генералу Малиновскому, командующему 2-й гвардейской армией, такое верно отражающее положение вещей донесение: «В связи с тяжёлыми потерями войска в настоящий момент не могут принимать участия в каких-либо активных боевых действиях».
Конечно, двадцать танков, или две трети танкового батальона, являлись ощутимой потерей даже для русских в январе 1943 года. Не только немцам пришлось пройти огромное расстояние от Брест-Литовска до Сталинграда; русские тоже были вынуждены покрыть эти 2000 километров, и большей частью в поспешном отступлении. Они тоже находились на пределе своих возможностей.
Генерал Ротмистров в своём анализе ситуации в танковых и моторизованных формированиях 2-й гвардейской армии от 26 января привёл убедительные доказательства: личный состав 5-го гвардейского механизированного корпуса сократился до 2200 человек, из бронетехники осталось семь танков и семь противотанковых орудий. Все командиры бригад погибли. В 3-й гвардейской танковой бригаде и 2-й гвардейской механизированной бригаде осталось по шесть танков и по два противотанковых орудия; в 18-й гвардейской танковой бригаде — восемь танков, два противотанковых орудия и пятьдесят человек личного состава; во 2-м гвардейском механизированном корпусе — только восемь танков.
Таким образом, во всей 2-й гвардейской армии 26 января было лишь двадцать девять танков и одиннадцать противотанковых орудий. Такова была суровая реальность положения русских в первые недели 1943 года. Неудивительно поэтому, что в своих мемуарах маршал Ерёменко пишет: «Все последующие попытки взять Ростов и Батайск в январе 1943 года к успеху не привели».
Ростовская дверь на Кавказ осталась открытой. 1-й танковой армии удалось в неё проскользнуть.
Четыре дня спустя, 1 февраля, лейтенант Ренатус Вебер из Гамбурга, дежурный офицер штаба 40-го танкового корпуса, сидел в промёрзшей гостиной старого богатого дома в Таганроге, изливая возбуждение последних двадцати четырёх часов в письме домой.
Молодой лейтенант описывал своей матери захватывающие события великого отступления с Кавказа. Штаб и лёгкие части 40-го танкового корпуса выскользнули из ловушки по льду Азовского моря.
«Этот ледовый переход знаменует конец нашей экспедиции на Кавказ. Нам страшно повезло, что мы вышли живыми», — писал лейтенант в Гамбург.
Ни один из участников марша по морю никогда его не забудет. Это рискованное предприятие навсегда останется не только в истории корпуса, но и в памяти офицеров и солдат.
40-й танковый корпус выходил из своего сектора на Тереке, у подножия Большого Кавказа, в новогоднюю ночь, самые последние часы 1942 года. До свидания, Ишерск, поле кровавого сражения; до свидания, Северный Кавказ и Каспийское море. Однако ностальгии при расставании не возникало — только надежда, что всё-таки удастся вовремя спастись из опасного капкана. Гитлер снова оказался неспособен принимать важные решения. Он разрешил 1-й танковой армии лишь частичный отход в определённых пунктах и в своей далёкой Ставке в Растенбурге решал, какой сектор должны удерживать и как долго.
Великий исход с Терека на Дон занял тридцать дней. Днём они вели оборонительные бои, ночью двигались походным порядком. Таким образом они отходили с одного участка на следующий.
Ночными маршами из многообещающей земли кавказской нефти отходили части, которые пробились к самым воротам Грозного и почти дошли до Баку. Это 3-я берлинская танковая дивизия; части 5-й моторизованной дивизии СС «Викинг»; бранденбургский, нижнесаксонский, саксонский, силезский, ангальтский и австрийский полки
