чем в Сталинграде. Можно ли выиграть гонку со временем и с русскими? Сумеет ли группа армий «А» генерал-фельдмаршала фон Клейста вовремя проскользнуть в Ростов через узкую дверь?
В ледяной четверг 7 января 1943 года дежурный офицер капитан Аннус влетел в комнату Манштейна: «Господин генерал-фельдмаршал, в двадцати километрах отсюда советские танки форсировали Дон и движутся прямо на нас. Они явно стремятся покончить с нами. Наши прикрывающие казацкие части захвачены. У нас ничего не осталось».
Спокойно глядя на дежурного офицера, Манштейн произнёс: «Неужели?»
Это был один из тех моментов, когда генерал-фельдмаршал продемонстрировал, что он не только гений стратегии, но и человек поразительного хладнокровия. Ему были незнакомы волнение и смятение.
«У нас всё есть, Аннус, — сказал он капитану с улыбкой. — Соберите, что найдёте. Рядом с нами мастерская по ремонту танков — наверняка там должно быть несколько более или менее боеспособных танков. Возьмите, что можно использовать, пойдите и разбейте русских. Мобилизуйте на оборону личный состав штаба. Мы устоим. Вы справитесь с этим небольшим вторжением!» Ошеломлённый выдержкой генерал-фельдмаршала, Аннус стремительно выбежал. Мастерская по ремонту танков! Почему он сам о ней не вспомнил?
Через полчаса капитан вывел маленькую разнородную группу бронемашин из Новочеркасска в направлении Дона, перехватил советские головные разведывательные дозоры и отбросил танковый авангард противника обратно за реку. Воздух дрожал от возбуждения и мороза.
Этот эпизод типичен для той драматичной ситуации. Один советский танковый полк под командованием целенаправленного человека мог решить в этом месте исход всей войны. Поскольку захват Ростова означал бы безусловное окружение трёх или четырёх немецких армий, имеющих в своём составе примерно миллион человек.
Почему Ерёменко, советский командующий Южным фронтом, не поручил этой задачи такому человеку? Может, он переоценивал немецкие обороняющиеся силы? Или судьба 24-го танкового корпуса Баданова производила сдерживающий эффект?
Генерал Малиновский хмуро выслушивал донесения о неудачном советском танковом ударе на Новочеркасск. «И лучшие войска не могут сделать невозможного», — извиняющимся тоном сказал его начальник штаба.
Генерал кивнул. Ему не нужно было ничего объяснять. Как опытный командующий 2-й гвардейской армией, Малиновский знал, что даже такие первоклассные формирования, как его III гвардейский танковый корпус, сейчас были истощены. Затрудненность снабжения вела к потере боевой мощи.
Малиновский знал об этом, как и Ерёменко, командующий Южным фронтом. Даже Никита Сергеевич Хрущёв, влиятельный член Военного совета фронта, осознавал существующие проблемы. Но Ставка отказывалась видеть их.
Хрущёву и Ерёменко приходилось оправдывать приказы Ставки. Сейчас эти приказы переносились на карту обстановки Малиновского: «2-й гвардейской армии выйти на Донец к вечеру 7 января. 3-му гвардейскому танковому корпусу форсировать Дон и овладеть переправами. 98-й стрелковой дивизии расширить участок прорыва. 2-му гвардейскому механизированному корпусу создать… 5-му гвардейскому механизированному корпусу…»
«Овладеть, создать, будет!» Малиновский взорвался: «А что же немцы, которые всё ещё там? Не румыны или итальянцы, а немцы! Об этом штаб, кажется, забыл!»
Но какой смысл спорить? «Батайск должен пасть — Ростов должен быть взят!» Такие приказы ежедневно поступали от Хрущёва и Ерёменко. Письменные приказы. Приказы по телефону. Устные распоряжения. Срочные директивы.
Штабы армий передавали приказы корпусам. Корпуса передавали их в полки. Полки — в батальоны.
Однако приказы ещё не победы. Продвижение развивалось медленно. Чересчур медленно.
Только 20 января передовые части медленно наступавших сил Ерёменко форсировали Маныч у Манычской и двинулись на запад в направлении Батайска. Передовым отрядом командовал полковник Егоров. Восемь Т-34, три Т-70, девять бронетранспортёров, пять разведывательных бронемашин и 200 стрелков на автомобилях выступили на великую цель — цель, которую они надеялись взять внезапным ударом. Главные силы 3-го гвардейского танкового корпуса ждали сигнала, чтобы последовать за ними. Всё было тщательно спланировано. Много южнее 51-я армия двинула на Батайск 3-й гвардейский механизированный корпус с мощной танковой ударной группой. Дверь нужно было захлопнуть. Уже перерезали железнодорожную линию на Ростов и вышли к колхозу имени Ленина.
На Манычском плацдарме Малиновский стоял с двумя готовыми к наступлению корпусами. Угроза южному флангу немецкого Восточного фронта была огромной. Три немецкие армии могли оказаться отрезанными. У них оставалось только тридцать километров фронта.
Всего лишь тридцать километров — и будет решено: или почти 900.000 человек пройдут, или новый Сталинград. Тридцать километров — совсем не расстояние. Сложилась одна из тех редких ситуаций, когда история очевидно зависит от того, что произойдёт на этом небольшом участке.
— Как мы можем ликвидировать этот опасный Манычский плацдарм? — спросил генерал-фельдмаршал фон Манштейн своего начальника оперативного управления полковника Теодора Буссе.
— Гот не в состоянии сделать это один, — ответил Буссе.
— Да, конечно. А что у нас есть ещё?
Манштейн подошёл к карте. На ней было ясно видно, что произошло за последнюю неделю. Генерал-фельдмаршал в конце концов вынудил Гитлера дать разрешение оперативным группам Холлидта и Фреттер-Пико отступить к Донцу. Теперь появилась возможность направить войска, чтобы поддержать Гота и защитить Ростов.
— Мы возьмём у Холлидта Одиннадцатую танковую дивизию Балка, через Ростов двинем её на южный берег Дона и передадим Готу для контратаки на плацдарм Малиновского, — вслух размышлял Манштейн.
— Но одной Одиннадцатой мало против русского танкового корпуса в Манычской, — возразил Буссе.
Манштейн кивнул:
— Но у Гота есть ещё целая 16-я мотопехотная дивизия, которую граф Шверин успешно привёл из Элисты через позиции советской 28-й армии. С её 116-м танковым батальоном и ротой «Тигров» 503-го батальона у него будет вполне достаточно сил для удара по Манычской.
Манштейн упомянул замечательные успехи 16-й мотопехотной дивизии графа Шверина в последние несколько недель. Все до сих пор называли это соединение 16-й мотопехотной дивизией, потому что именно под этим обозначением оно завоевало свою первую славу. Дивизия выполнила одну из самых серьёзных, самых опасных, почти фантастических задач всей русской кампании — она создала восточный аванпост немецких вооружённых сил в степях Калмыкии и контролировала территорию вокруг Элисты вплоть до Каспийского моря и южной части дельты Волги. Разведывательные отряды её 165-го мотоциклетного батальона появлялись у Каспия, взрывали железнодорожные составы с нефтью из Баку и даже ухитрялись звонить по телефону начальнику станции в Астрахани.
Несколько месяцев дивизия прикрывала 300-километровую брешь между 1-й и 4-й танковыми армиями в боях против советской 28-й армии, таким образом не позволив окружить две танковые армии со стороны калмыцкой степи. Совсем одни в бескрайней степи, полностью ограниченные лишь собственными ресурсами, солдаты из земель Рейн — Вестфалия и Тюрингия справились со своей задачей блестяще. И когда этого потребовала общая ситуация, граф Шверин, не подчинившись приказу Гитлера,
