СС выходят из города — Приказ Адольфа Гитлера не есть истина в последней инстанции — Сталин делает ошибочный вывод — Приказ Ватутину: «Заставьте действовать свой левый фланг!» — Попов попадает в ловушку — Харьков захватывают в третий раз — Сталин боится катастрофы — Чудо на Марне повторяется на Донце.
Настало время вернуться на тот участок фронта, где в середине февраля 1943 года находились под угрозой серьёзные стратегические решения.
Когда на горе Мысхако только разгорались первые тяжёлые бои и советское командование ещё продолжало надеяться совершить прорыв с «Малой земли», становилось все более очевидным, что советской 47-й армии не удаётся, как предписывал план Сталина, прорвать оборону немецкой 17-й армии севернее Новороссийска и соединиться с морским десантом. Генерал-полковник Руофф продолжал контролировать ситуацию и постепенно отходил к подготовленной «Голубой линии».
12 февраля Руофф оставил Краснодар. Два дня спустя Манштейн прекратил упорную оборону важнейшего опорного пункта Ростов и отступил дальше на север. Генерал-полковник Малиновский, тем временем назначенный командующим Южным фронтом, и Хрущёв, член Военного совета фронта, вошли в город с передовыми соединениями.
Никита Сергеевич Хрущёв торжественно доложил в Москву: «Над Ростовом, этой крепостью на тихом Дону, снова гордо развевается победное Красное Знамя».
В Кремле ликовали: в Сталинграде под снегом лежала 6-я армия Гитлера, освобождены Краснодар и Ростов.
Между Ворошиловградом[8] и Белгородом, где были дезорганизованы союзники Германии: румыны, итальянцы и венгры, — зияла брешь в триста километров. И в эту брешь Сталин уже с конца января вводил крупные подвижные силы. Они форсировали Донец и теперь двигались к Харькову, центру тяжёлой промышленности Украины. Несмотря на все поражения последних недель, для русских, казалось, наступил час вероятного прорыва в тыл немецкого Южного фронта. Если советские армии пересекут Донец значительными силами, если они смело ударят по рваным немецким порядкам и выйдут к Днепру, группа армий фон Манштейна будет отрезана от своих коммуникаций, группа армий фон Клейста на Кубани и в Крыму опять окажется в смертельной опасности. Великий час окончательной и решительной победы — неужели он наконец наступил?
Так посчитали советские командующие группами армий. Так посчитал Сталин. «Пробил наш час», — повторял он своим генералам. Ему в голову пришёл план новой грандиозной операции — он предпримет наступление и разобьёт Гитлера восточнее Днепра. Смело, почти безрассудно он повёл свои армии к тому, что, как он полагал, станет решающей победой на берегах великой русской реки. Его целью было догнать немцев до того, как они выйдут к реке, окружить их и уничтожить.
Карта 17. Дерзкий план Сталина по уничтожению южного фланга немцев в феврале 1943 года.
Для немцев настали дни угнетающей неопределённости. Немецкие армии южного крыла с утра до вечера чувствовали над собой дамоклов меч смертельной опасности.
И в этой ситуации, когда настоятельно требовалось решительно сократить линию фронта, чтобы высвободить силы, Гитлер в своей Ставке продолжал упрямо настаивать, что нельзя уступать ни пяди земли. В продолжительных беседах он убеждал своих генералов, что не может продолжать войну, если будет потерян Донецкий бассейн, «Рур Советского Союза».
Однако один человек решил тем не менее противостоять этой стратегии, стратегии, которая уже привела к Сталинграду и которая теперь неизбежно — если всё не изменить в последнюю минуту — приведёт к супер Сталинграду. Этим человеком был командующий группой армий «Дон» генерал-фельдмаршал фон Манштейн.
Сей методичный стратег сидел в Сталино[9], следя за событиями с тревогой, но без тени паники. Он выжидал удобного момента и 6 февраля вылетел в «Вольфшанце». Разговор продолжался четыре часа, в итоге Гитлер принял тезис Фридриха Великого: «Кто будет защищать всё, не защитит ничего».
Это был один из тех редких случаев за всю войну, когда фюрер санкционировал значительное стратегическое отступление. Он согласился сдать восточную Донецкую область до самого Миуса. Манштейн вздохнул с облегчением.
Теперь, по крайней мере, появился шанс. Можно было начинать борьбу со временем, с погодой и с русскими.
Оперативная группа «Холлидт» с боями отступила от Донца на менее протяжённую Миусскую позицию. Сейчас всё зависело от того, сможет ли она обеспечить там непрерывный фронт.
Соединения 1-й танковой армии под командованием генерала кавалерии Эберхарда фон Макензена перебросили на угрожаемое северное крыло группы армий, на Средний Донец.
4-я танковая армия Гота сквозь снег и снежную кашу пробивалась с Нижнего Дона на север, в район между Донцом и излучиной Днепра, к западному крылу группы армий «Дон».
На дорогах — глубокий снег. Водители смертельно устали. Бесконечные заторы, аварии. Колонны растягивались на огромные расстояния. Сапёры забывали, что такое сон. Снова и снова командиры дивизий объезжали свои полки, подгоняли, напоминали об опасности, умоляли: вперёд, вперёд!
Страшная гонка. Русские имели восьмикратное преимущество в вооружении и численности.
Манштейн, который постоянно отслеживал намерения и районы сосредоточения противника, мог противопоставить превосходящей мощи только свой талант военачальника, единственная стратегия, остававшаяся командиру численно меньшей силы, — «второй удар», следующая после удара неприятеля контратака, которую Клаузевиц называл «сверкающим мечом возмездия».
Генерал-фельдмаршал фон Манштейн перевёл свой командный пункт из Сталино в Запорожье. Оттуда он внимательно следил за развитием событий на северо-западном крыле своей группы армий. Она уже не называлась группа армий «Дон», 14 февраля, вследствие оперативной реорганизации, её переименовали в группу армий «Юг».
Говорить о линии фронта в истинном смысле слова было невозможно: лишь разбросанные отдельные ударные группы, создавшие центры сопротивления в нескольких важнейших точках. Взвод здесь, там — противотанковое орудие или пулемётное отделение, где-нибудь ещё целая рота. Слово «рота» звучит обнадёживающе, однако в ротах 1-й танковой армии осталось самое большее человек шестьдесят, а то и двадцать. И от такой горстки людей ожидали, что они будут оборонять участок в два с половиной километра шириной — если роте посчастливится. Если нет, отряды советских лыжников обойдут её в течение бесконечной тёмной ночи, и утром она окажется окружённой. На следующий день батальон недосчитается одной роты, и в так называемой линии фронта станет на одну брешь больше.
Поэтому все штабы вплоть до уровня дивизии были задействованы в главной полосе обороны, даже штаб 1-й танковой армии сформировал из своего личного состава усиленную роту, которая несколько дней принимала участие в боевых действиях.
Не лучше обстояли дела и у сопредельных соединений слева. Оперативная группа «Ланц» (позднее ставшая оперативной группой «Кемпф»), которая вместе с остатками немецких резервных формирований (корпусом Крамера, итальянским Альпийским корпусом и несколькими другими резервами) взяла на себя полосу итальянской 8-й и венгерской
