происхождение, хотя и обосновалось в разных странах, и они должны были иметь общую цель. Если бы, тем не менее, утверждение г-на Гизо было верным; если бы было доказано, что у них, как и у народов, подчиненных их власти, отсутствовали объединительные тенденции, осталось бы узнать, по каким причинам эти тенденции были уничтожены: ибо несомненно, что идея единства все еще господствовала в умах непосредственно после Верденского договора. Множество обстоятельств доказывают это: это, во-первых, собрания, проведенные тремя братьями-королями в Ютце (Judiciacum, близ Тионвиля) и в Мерсене близ Маастрихта; это, далее, обращение галло-франков к Людовику Немецкому, когда Карл Лысый уже не мог их защищать. Возведение Карла Толстого на императорский престол также доказывает, что народы[3], некогда объединенные под скипетром Карла Великого и Людовика Благочестивого, считали себя единым народом, управляемым несколькими правителями.
Войны трех сыновей Людовика также предпринимались лишь для восстановления политического единства. К этому стремилась не только политика Лотаря, но и впоследствии политика Карла Лысого. Это была, правда, политика эгоизма и алчности; но ее целью было восстановление великой империи их деда и отца. Договоры о дружбе и братстве, которые они время от времени заключали между собой, например, в Мерсене в 847 году, также не имели иной цели, кроме сохранения единства. Их тенденции, по крайней мере до определенной степени, должны были быть тенденциями их левдов, поскольку те поддерживали их в их предприятиях и присоединялись к их клятвам о союзе. Поэтому неверно говорить, что объединительных тенденций больше не было; но честолюбие Карла Лысого, переходившее все границы, побудило его использовать плохо выбранные средства; и его братья и племянники были вынуждены последовать за ним по этому пути. Не только с обеих сторон использовались вероломство, подкуп, насилие; но был приведен в действие рычаг, опасный для самого монархического порядка. Мы хотим говорить о зарождавшейся феодальной системе, которую короли надеялись сделать своим орудием и которая стала для них причиной унижения и слабости: ибо в конце концов они стали зависеть от доброй воли своих вассалов, а те вскоре почувствовали, что власть больше не принадлежит королевской власти, а находится в их собственных руках. Начало феодализма было скорее следствием, чем причиной упадка Каролингов; но феодальные сеньоры завершили дело, когда увидели себя самих упрочившимися.
Г-н Вайц, самый новый из авторов, писавших на эту тему, перечисляет и обсуждает факты, которые, по его мнению, вызвали распад империи[4]. Он находит первую общую причину в постоянно сохраняющемся характере первоначальной франкской королевской власти. Хотя и усиленная, эта королевская власть, как ему кажется, не была достаточной для создания и укрепления хорошего правления и для поддержания единства Каролингской монархии. В качестве второй причины он указывает систему вассалитета и бенефициев, система, которая делала главу государства зависимым от доброй воли, то есть от интереса и эгоизма бенефициариев и вассалов. В управлении Карла Великого, говорит он, не хватало того хорошего, что было в централизующем и административном принципе римлян. Римский политический элемент был полностью поглощен германским элементом. Единство и порядок покоились лишь на силе воли императора, которая была далека от деспотической.
Эта оценка может быть верной относительно завоеванных стран. Положение франков в них значительно изменилось; эти воины-завоеватели, смешавшиеся со старой галло-римской аристократией, уже не составляли свободный народ, разделенный на группы, обсуждающий общественные дела на своих местных собраниях (пладах) и приносящий королю свои ежегодные дары. Каждая личность стала силой или стремилась ею стать. Королевская власть перестала быть объектом почитания, а стала предметом зависти или орудием обогащения. Для того чтобы удержаться в этих условиях, мы склонны согласиться с г-ном Вайцем, что германская королевская власть была недостаточной и что единство империи требовало более сильной власти; но относительно старой родины франков было бы несправедливо упрекать Карла Великого за то, что он не основал свое правление на централизующем принципе римлян; политические инстинкты этой страны, склонявшиеся к федерации, были лишь слишком стеснены установлением империи.
Слияние Церкви и Государства, продолжает затем г-н Вайц, далеко не укрепляя светскую власть, лишь ослабило ее. Церковь стремилась к поглощению Государства, что ей было тем легче, что она владела значительной частью территории[5]. Всегда забывают то, что г-н Гизо так хорошо доказал, что епископы были представителями галло-римского населения. Разделение Церкви и Государства было бы в ту эпоху разрывом связи, объединявшей две большие части империи. Как Карлу Великому удалось создать эту связь и помешать ей разорваться? Это было сделано путем привлечения Церкви к управлению государством. То, что после этого поглощение Государства Церковью было предпринято с большим или меньшим успехом церковной аристократией, было следствием неизбежного порядка вещей, следствием, осуществлению которого Карл Великий, пока был жив, умел препятствовать.
Г-н Вайц указывает также как на причину распада империи на слишком широкие полномочия, предоставленные государственным должностным лицам. Их двойное качество владельцев земель, которые им были пожалованы, и носителей административной и исполнительной власти давало им абсолютную власть над их управляемыми; население зависело от них гораздо больше, чем от главы государства. Связь между последним и народом, который видел его лишь очень редко, имела тенденцию все более и более ослабевать. В иммунитетных округах жители были полностью изъяты из-под власти главы государства путем отчуждения юрисдикции в пользу владельцев территории: жители этих округов были уже лишь подданными своих сеньоров. Учреждение мисси доминици было лишь паллиативом и не могло обеспечить поддержание порядка и исполнение законов. Наконец, народные собрания были плохо организованы; их отношения с королевской или императорской властью были слишком неопределенны и плохо определены[6].
Несмотря на упразднение герцогств, всегда оставались слишком могущественные сеньоры из-за большой протяженности стран, управляемых графами. В моменты кризиса и смуты они вели себя как суверены, стремясь к независимости. Случалось даже, как, например, при Людовике Благочестивом, что они успешно вели войну против главы империи[7]. Другой причиной распада было противоборство национальностей, которое развилось вследствие разделения германских и галло-римских стран и образования тех и других в отдельные государства. Средства, применявшиеся для поддержания тем не менее единства империи, не были так сильны, как тенденции к полному разделению. Наконец, разделы, имевшие место с 817 года, и потрясения, произведенные изменениями, предпринятыми Людовиком Благочестивым, завершили дело разрушения, увенчанного Верденским договором[8].
Таково изложение мнений, высказанных г-ном Вайцем о причинах распада империи. По нашему мнению, первой из всех политических причин этого бедствия был существенно порочный закон о престолонаследии. Этот весьма древний закон, разрешавший раздел монархии, должен был пониматься в смысле правительственного и административного деления, не затрагивающего единства; но он применялся так, что разделял саму верховную власть. В
