Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 113
В качестве одного из примеров этого «ревизионистского», с его точки зрения, подхода Барышев приводит воспоминания А. Л. Адамишина, заместителя министра иностранных дел СССР, в конце 80-х годов принимавшего самое активное участие в разрешении ангольского конфликта. И действительно Адамишин писал: «… наши союзники призывали нас раскошелиться, чтобы поддержать социалистические преобразования. Не беда, что они… не просматривались даже на горизонте. Нам говорилось: не дадите оружия, под удар будет поставлен весь революционный процесс в регионе Южной Африки. Но был ли он там?» [937]
Такое видение ситуации не ограничивалось, однако, одним МИД. Свидетельством тому – дневник А. С. Черняева, заместителя Б. Н. Пономарева, а затем помощника М. С. Горбачева [938] .
Сигналы о меняющихся взглядах «наверху» стали просачиваться в более широкие круги гуманитарной интеллигенции с конца 70-х годов прошлого века. На памяти у авторов – беспощадная и язвительнейшая критика, которой подвергал теорию социалистической ориентации заведующий кафедрой африканистики МГУ Н. Г. Калинин не только в частных разговорах и лекциях, но и в официальных документах, например, в отчете партийной комиссии, проверявшей работу Института Африки в конце 70-х годов.
В сентябре 1984 г. в Эфиопии было объявлено о создании марксистско-ленинской Рабочей партии Эфиопии. На Западе писали, что это было сделано под давлением СССР. Но авторы присутствовали на выступлении в Институте стран Азии и Африки при МГУ члена советской делегации в Эфиопию ответственного работника Международного отдела ЦК КПСС А. Ю. Урнова, вернувшегося с празднования Х годовщины эфиопской революции, во время которого и было объявлено о формировании партии пролетарского авангарда. Урнов говорил о том, что советские товарищи потратили немало усилий на то, чтобы убедить эфиопское руководство повременить с созданием партии или хотя бы назвать ее по-другому: рабочий класс в Эфиопии практически не существовал, и создание такой партии было явным забеганием вперед. Но руководство страны к этим советам не прислушалось.
На советскую дипломатию произвел большое впечатление тот факт, что, заключив в 1984 г. договоры с ЮАР, ни Ангола, ни Мозамбик не поставили СССР в известность об этом заранее (заключили их «без консультаций с нами»), хотя договоры этих стран о дружбе и сотрудничестве с СССР предусматривали такие консультации. В МИД появилось ощущение, что в наметившихся процессах политического урегулирования СССР может не только утратить свои позиции, но вообще остаться в стороне [939] .
Адамишин писал: «Думаю, что к середине 80-х годов, началу перестройки, для людей, обеспокоенных судьбами страны, стало непреложным фактом: одна из первопричин наших бед – конфронтация почти по всем азимутам внешнеполитического горизонта. В первую очередь, конечно, с США и их союзниками… В чем-то мы были, наверно, правы, не только возмущаясь несправедливостями в мире, но и пытаясь их исправить. Однако ни сил, ни средств на это не хватало» [940] .
С приходом к власти М. С. Горбачева эти подспудные течения начали выходить на поверхность. Перемены в официальной политике СССР в третьем мире были медленными и непоследовательными, особенно в том, что касалось не общих принципов, а отношений с конкретными странами, но они шли. На XXVII съезде КПСС в феврале-марте 1986 г. впервые официально говорилось о предпочтительности решения региональных конфликтов в странах третьего мира путем переговоров. Но одновременно, 2 марта, встретившись с приехавшим на съезд Фиделем Кастро, Горбачев говорил о том, что нужно поддерживать правительства Анголы, Эфиопии, Мозамбика и других африканских стран, стоящих на антиимпериалистических позициях, в том числе и в военном отношении [941] . Фактически это означало продолжение конфронтации.
В том же году 4 ноября Горбачев принял Оливера Тамбо. В пересказе В. Г. Шубина противоречий в ходе их почти двухчасовой беседы не возникло, атмосфера была дружественной. В согласованном обеими сторонами сообщении говорилось, что для урегулирования на Юге Африки нужны три условия: ЮАР должна прекратить агрессию против независимых стран Африки, предоставить независимость Намибии и ликвидировать режим апартхейда. Горбачев информировал Тамбо о том, что ЮАР делает попытки установить отношения с СССР, но что СССР пойдет на любой шаг в этом направлении только после консультаций с АНК [942] .
В мае 1986 г. А. Л. Адамишин был назначен заместителем министра иностранных дел, ответственным, в том числе, и за Юг Африканского континента. Его восприятие южноафриканской ситуации, хотя и пересказанное ретроспективно, резко отличалось от официальной советской позиции того времени. «Советский Союз, – писал он в своих воспоминаниях, – оказался втянутым в тяжелую гражданскую войну, переросшую в международный конфликт». Конфликт между УНИТА и МПЛА Адамишин охарактеризовал как «борьбу за власть между двумя политическими группировками и их лидерами, во многом на чисто племенной основе. Представлялась же она как идеологическое столкновение между Востоком и Западом» [943] . Но эта позиция до поры до времени на официальной линии СССР не отражалась.
В марте 1987 г. Председатель Совета Министров Н. И. Рыжков выступил с заявлением, подчеркивавшим неизменность позиции СССР в южноафриканском вопросе: «Советский Союз последовательно и твердо выступает за ликвидацию постыдной системы апартеида в Южной Африке и полностью поддерживает героическую борьбу, которую ведут против расистов южноафриканские патриоты под руководством Африканского национального конгресса. Стремясь сохранить свое господство, расистский режим Южной Африки не только проводит репрессивную внутреннюю политику, но и агрессивную внешнюю политику, направленную на дестабилизацию ситуации в соседних „прифронтовых“ африканских государствах» [944] .
Во время встречи с президентом Мозамбика Ж. Чиссано в августе 1987 г. Горбачев высказал то, что было воспринято и на Западе, и особенно в ЮАР, как радикальный отход от прежней позиции. «Апартеид в конце концов кончится, – сказал он. – Но мы не верим в тезис „чем хуже, тем лучше“. Нет сомнения в том, что ликвидация расистского правления [может быть достигнута. – А. Д., И. Ф. ] посредством политического урегулирования всех южноафриканцев – и черных, и белых. Нам нужно попытаться найти путь к такому урегулированию. Пора это понять и Претории. Нужны новые идеи, новый подход и коллективные усилия» [945] .
Но в сентябре 1987 г. в Москве состоялись закрытые консультации между СССР, Кубой и АНК, подтвердившие прежние позиции сторон. И в ноябре 1987 г. на церемонии вручения ордена Дружбы народов Оливеру Тамбо Председатель Президиума Верховного Совета СССР А. А. Громыко также подчеркнул неизменность позиции СССР по отношению к АНК, в том числе и в отношении его вооруженной борьбы. В декабре того же года, после подписания Советским Союзом договора с США о ликвидации ракет средней и меньшей дальности, руководство КПСС послало закрытое письмо «дружественным организациям», в том числе и АНК, в котором говорилось: «Никогда и ни при каких обстоятельствах мы не отойдем от курса на поддержку прав народов на независимое развитие, никогда мы не пойдем ни на какое соглашение с американцами за счет или в ущерб народам развивающихся стран. Для нас солидарность с теми, кто борется за национальное освобождение против империализма и неоколониализма, остается постоянным фактором и не подвержена конъюнктурным переменам» [946] .
Неофициально Горбачев подавал сигналы, несколько отличавшиеся от этой позиции. В своей книге «Перестройка: новое мышление для нашей страны и всего мира» он писал: «У меня было много случаев объяснить, что мы не преследуем целей, враждебных западным интересам. Мы знаем, как важны для американской и западноевропейской экономики Ближний Восток, Латинская Америка, другие регионы третьего мира, а также Южная Африка, в частности, как источники сырья. Мы вовсе не хотим разрубить эти связи, и у нас нет желания спровоцировать разрыв исторически сложившихся взаимных экономических интересов». В беседе с Тамбо Горбачев говорил о поддержке борьбы против режима апартхейда и его ставленников, хотя и не преминул заметить, что «все большее число белых южноафриканцев осуждает апартеид, выражает поддержку целям АНК и ищет контактов с ним» [947] .
Суть официальной политической линии советского руководства оставалась неизменной и в 1987 г., и в первой половине 1988 г. Менялись лишь интонации и акценты, хотя в ту эпоху это было отнюдь не маловажно. В марте 1988 г. МИД СССР обратился с заявлением к «руководству» Претории (не к «режиму»!). В нем впервые говорилось о единой Южной Африке и об усилиях всех южноафриканцев. Осуждение апартхейда осталось неизменным, но призыва свергнуть его вооруженным путем не было. Наоборот, руководству Претории предлагалось выработать новое мышление, чтобы самому избавиться от этой системы: «Руководству Претории пора осознать, что будущее Южной Африки – не в подавлении борьбы ее народа против системы апартеида, но в окончании репрессий и в переходе к такому образу мышления, который положит конец позору апартеида и объединит усилия всех южноафриканцев в интересах создания единого, демократического, нерасового государства. Апартеид обречен, и его не спасут ни новая волна террора и репрессий, ни продолжение оккупации Намибии, ни акции вооруженной агрессии против „прифронтовых“ африканских государств. Опора на силу и терроризм, на подавление прав и свобод народов показывает не силу режима, но его слабость, банкротство и аморальность» [948] .
Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 113
