повышается перед менструацией и через три-четыре дня после ее окончания.
– Тайна за семью печатями, – сказал палеонтолог с озадаченным видом. – С биологической точки зрения это самая настоящая загадка, поскольку куда логичнее было бы, чтобы сексуальное желание совпадало с овуляцией. Разве нет?
– Разумеется, – подтвердил я.
– Я заметила, что в середине цикла, – добавила Ракель с мечтательным выражением лица, – я стала более чувствительной к красоте, более восприимчивой, что ли.
В этот момент клиент, рассматривавший товар, подозвал продавщицу, и тогда я поделился с Арсуагой тем, что разговор в секс-шопе не вяжется у меня с нашей беседой за обедом.
– Почему же? – поинтересовался он, обводя рукой интерьер магазина. – Мы говорили о биологии, а все это и есть биология.
– Все это – культура, – возразил я.
– Более яркого примера биологической стороны жизни и быть не может.
– Не может быть более яркого примера культурной стороны жизни.
– Вульва или пенис – это культура?
– Если они искусственные, то да.
– Пенис есть пенис, а вульва есть вульва, – сказал профессор.
– Что бы ты сейчас ни сказал, я отчаливаю, мне еще нужно в супермаркет.
– Разве тебе не любопытно, зачем нужны эти игрушки? Ракель могла бы нам рассказать.
– Мы вернемся в другой день, если хочешь. Я должен кое-что купить.
Мы попрощались с девушкой-продавцом, обещав при возможности непременно заглянуть к ней еще, и, очутившись на улице, Арсуага громко чихнул.
– Эта простуда то появляется, то проходит совершенно загадочным образом.
– Так твой организм реагирует на заболевание на психологическом уровне, – поставил диагноз я.
– Ты веришь в психологию.
– А ты веришь в биологию. Смотри, вон там аптека.
К счастью, на этот раз то, что выглядело как аптека, оказалось аптекой.
– Я подожду снаружи, – сказал я.
Через некоторое время, поскольку выходить мой приятель не спешил, я зашел узнать, в чем дело. Аптекарь, с жестом, призывающим к терпению, словно повторяя ему это в третий или четвертый раз, говорил:
– Не изобрели еще ничего от ОРВИ. Я могу предложить что-нибудь, чтобы облегчить симптомы.
– Хорошо, – согласился Арсуага, – дайте мне что-нибудь для снятия симптомов, мне в субботу бежать кросс в Бургосе.
Мы покинули заведение с упаковкой «Френадола».
– Я бы выписал тебе лекарство получше, – сказал я ему, – «Френадол» давно устарел.
– Пожалуй, я не буду его принимать. Тебе к метро в сторону Ла-Латина?
– Да.
– Мне – нет, но я провожу тебя. Открой зонт.
Я раскрыл зонтик, хотя из-за влажности казалось, что дождь идет снизу вверх.
На этом наш день завершился.
Глава тринадцатая
Их следы из далекого прошлого
Палеонтолог предложил нам отправиться в совместное путешествие.
– Мы уже путешествовали вместе, – возразил я.
– Мы выбирались на экскурсии то там, то здесь, но никогда не ночевали вдали от дома, – парировал он, – в то время как именно в путешествиях ты по-настоящему узнаешь людей.
– Я не уверен, что хочу, чтобы ты лучше меня узнал. И не знаю, хочу ли я в свою очередь узнавать тебя, – заявил я. – А вдруг мы только все испортим?
– Стоит рискнуть, – оппонировал приятель.
И вот 13 ноября, в среду, я собрал чемодан и в девять утра уже стоял на пороге его дома. На улице, как и в нашу предыдущую встречу, было промозгло и холодно. Дождь то начинался, то заканчивался, подобно ребенку, который уже устал плакать, но не сдается и продолжает свой детский бунт прерывистыми всхлипываниями.
Я набрал Арсуаге, и он тут же спустился, встретив меня раскатистым хохотом:
– Ты одет так, будто идешь на презентацию собственной книги в Королевский дворец! – воскликнул он.
– Я даже не знаю, куда мы направляемся, ты ничего не сказал, – упрекнул его я.
Сам палеонтолог напомнил мне Индиану Джонса: в нем всегда было что-то от Индианы Джонса.
– Неважно, куда мы едем, дружище, – сказал он. – Ты знаешь «Декатлон»?
– Знаю, но я никогда не заходил.
– Как-нибудь я отведу тебя туда, и ты сможешь обновить свой гардероб. Это чемодан?
– С чемоданом-то что не так? – осведомился я, уже немного раздраженный.
– Черт, да он огромный. Мы уезжаем всего на одну ночь. Что у тебя там?
– Вещи, – стал защищаться я, – на всякий пожарный.
– У меня вот все в рюкзак поместилось.
Между тем мы уже шли к его «Ниссану», припаркованному неподалеку. Прежде чем завести машину, палеонтолог пару раз постучал по приборной панели в знак приветствия.
– Какой у нее пробег? – поинтересовался я.
– Сто двадцать тысяч, – ответил Арсуага, – почти как новая.
– А что это за модель?
– «Жук», – сказал он. – Мне капот нравится: напоминает лицо самурая, если смотреть спереди. К слову, этот автомобиль спас компанию «Ниссан» от разорения.
– Ага.
– А «Ниссан Патрол», – добавил он, – положил конец господству «Ленд Ровер».
– Я и не знал, – признался я.
Мы отправились в путь и взяли курс на шоссе до Бургоса. В какой-то момент я заметил четыре башни, расположенные в старом Сьюдад Депортива дель Реал Мадрид, верхние этажи которых были окутаны туманом, напоминающим седую шевелюру моего товарища.
– Дома в париках, – моя реплика осталась без ответа.
По радио объявили, что на Т 4 перевернулся грузовик. Палеонтолог выключил его и спросил, не страдаю ли я клаустрофобией.
– Зависит от ситуации, – засомневался я.
– Там, куда мы едем, клаустрофобия тебе точно не грозит.
– А куда мы все-таки направляемся?
– Скоро узнаешь.
Когда мы свернули на автостраду, мне стало не по себе от серого, бесплодного ноябрьского пейзажа. Туман густо стлался по земле, словно саван, укрывающий мертвеца.
– О чем думаешь?
– Меня всегда, с самого детства, интересовало, откуда берется все сущее.
– То есть, почему бытие есть, а небытия нет? – он окинул взглядом пейзаж.
– Да.
– Ну, – заметил он с поучительным видом, – было время, когда не было ничего. Но небытие – состояние весьма нестабильное, и в ходе одного из своих колебаний оно уступило место бытию.
Отличный ответ, подумал я, который заставил вспомнить последние строки из сонета «Жизнь» испанского поэта Хосе Йерро:
