пишу тексты и редактирую книгу, готовя ее в печать. Спать ложусь в три часа ночи, а просыпаюсь поздно. У меня аллергия и иногда панические атаки, накануне предстоящих мероприятий бессонница. Мне никогда не хватает времени. И я зарабатываю деньги, которые не умею тратить на себя. Судя по моему сну, мое кредо: умри, но заработай!
А второе парадоксальное послание я с грустью вынесла чуть позже. Во сне я надеюсь, что мои дети будут жить по-другому. Нет, не будут. Я вру себе. Я зарабатываю, чтобы они жили по-другому, но воспитываю их своим примером. А самое глупое и страшное – я этим горжусь. А значит, пока неизлечима. У меня иллюзия, что я справляюсь.
Трудоголики всегда следят за временем. Одновременно делают кучу дел. Постоянно ведут нетворкинг. Если у них поход в театр, они и спектакль посмотрят, и полезных людей встретят, и подглядят идеи для дизайна своего дома, и заведут новые знакомства, на всякий случай, вдруг пригодятся. Знают многое, редко идут вглубь. Умеют монетизировать либо иным образом делать полезным все, что встречают на пути. Меняют любую реальность к лучшему, не останавливаются на достигнутом, идут дальше. Для них жизнь – это движение к идеальному. Они никогда этого не достигнут, но ни за что не остановятся, потому что лучшее не там и тогда, а здесь и сейчас. Но они так не умеют. Они никогда не пожнут плодов своего труда. Их приобретения – во благо семьи, бизнеса или будущего. А купленные для себя вещи легко теряют, раздают или же просто складируют за ненадобностью.
Трудоголики гордятся своим трудоголизмом. Они очень высокомерны, но притворяются скромными, оценивают людей по шкале «бездельник – трудяга». Те, кто бездействует, вызывают у Трудоголиков и глубочайшее презрение, и жгучую зависть. Но если спросить Трудоголика, как бы он стал жить, если бы мог выбирать, он ответит, что все равно бы работал. Потому что работа – это уже часть его личности, причем несущая часть. Единственное, что его держит на плаву, – сознание, что он всегда может заработать. Ведь деньги для него – власть над реальностью. Вот мы и пользуемся ими как властью, а не как средством.
Ярчайший конфликт сознания Трудоголика – это время. Недавно я поймала себя на мысли, что я раздражаюсь на своего ребенка, потому что он отнимает у меня время от работы. Я задала себе вопрос: а что бы я хотела делать в это время, если не работу? Ответ меня огорошил: на автомате я сказала, что проводила бы больше времени с детьми. Так вот он, мой ребенок, пришел ко мне. Вот оно – время на него. И здесь я поняла, что это бег по кругу. Я не трачу свое время на любимых людей, вместо этого я трачу его на работу, чтобы потом получить время на любимых людей.
Трудоголизм – способ держать реальность под контролем. Ведь, куда бы я ни попала, я найду то, что мне нужно. Я путешествовала и находила работу прямо в отпуске во всех странах, куда попадала. И мне стоило усилий отказаться от нее. Особенно показателен был момент, когда, купив дорогущее путешествие в Англию, я чуть было не согласилась работать онлайн с клиенткой, живущей в моем городе, вместо того чтобы погулять по Лондону, по местам, которые я, возможно, больше никогда не увижу. Хорошо, что мне помогла мама, оказавшаяся рядом, тоже трудоголик. Она мне просчитала математически, что час работы онлайн стоит во много раз меньше часа оплаченного путешествия.
Почему же есть такая неудержимая потребность контролировать жизнь через заработок? Причина, как всегда, страх.
«Я Трудоголик»
80-е. По нынешним меркам нищета. Врач поликлиники, придя к нам по вызову, огляделась и понимающе сказала: «Ремонт…» Нет, не ремонт. Просто кусок поролона на полу заменял нам кровать, а списанные из дедушкиной конторы тумбочки, поставленные для высоты на куски металлических труб, – стол и прочую мебель. Стены голые. Так и жили. Родители – студенты, бесконечно на подработках, но круглые отличники, ведь за пятерки платили повышенную стипендию. У отца в то время было сразу три работы: сторож, вахтер и дворник, днем и ночью. Помню лозунг: «Денег нет».
90-е я помню ярко. Пора большого бизнеса. И больших ожиданий. Тогда мы научились жить будущим. Отец потерял работу, и около года мы жили на старые накопления, а когда они кончились – на мамину зарплату школьного психолога. Тогда мы научились сдавать бутылки, тогда в ход пошла даже моя детская копилка с мелочью. Одежду перешивали из старой, к праздникам шили вечерние платья и блузки – из списанных штор с работы дедушки и бабушки. Мебель в доме тоже была из того же фонда. Каждая копейка была на счету. У меня были огромные списки того, что я хотела бы приобрести: в подростковом возрасте вещам придаешь огромное значение. Карманных денег не было. Да их и не могло быть. Если мы чего-то с подругой хотели – сдавали бутылки, найденные на улице. Уж не знаю, кого мы тогда стеснялись, ведь подавляющее большинство жило так же, но мы поклялись никому и никогда не признаваться в этом позоре (прости, Лена, обязуюсь книгу эту продать, так что все не зря).
«Бедность – стыдно». Это главный лозунг.
«Деньги можно добыть, если потрудиться» – второй.
«Скоро все изменится, и заживем» – третий.
2000-е. Я по студенческой программе «Work and travel» еду в Америку, где беру сразу три работы, чтобы накопить на обратный билет. Работа до 18 часов в сутки, с работы на работу. Деньги были всегда – и это давало покой и уверенность. Я наконец была «лучше других». Устраивалась как могла. Старалась не тратить и зарабатывать. Деньги ради денег. Я не стала путешествовать по Америке, хотя деньги были. Вместо этого по приезде домой я купила пластиковые окна и кафель. Уж слишком нажилась в полуразрушенных, но дешевых квартирах в США.
Программа научила тому, что деньги не проблема, если работать. И найти работу не проблема, если действительно хочешь. А также я научилась не тратить времени бесплатно, а значит, не отдыхать. Ведь отдых – это не просто не заработок, это трата.
Можно привести и иные примеры того, как я усваивала верования Трудоголика. Здесь и моя прабабушка – мать-героиня, одна в послевоенные годы растившая восьмерых детей. И моя бабушка – ветеран труда, бросившая вуз, чтобы работать и помогать матери и семье. Примечательно, что и правонарушениям во имя труда я научилась
