25 часов.
• Время – деньги.
• Голосование рублем покажет, кто прав.
• Если ты такой умный, где твой миллион долларов?
• Мой час стоит… (цена), я не буду тратить его бесплатно.
• Вот будут у меня выходные, тогда…
• У меня не бывает выходных.
• Вот мы в ваши годы уже…
• А чего добился ты?
• Я справляюсь.
Запускающие установки
• Я могу себе это позволить.
• Я покупаю это потому, что я действительно этого хочу.
• Я подумаю об этом позже.
• Все мое время – мое.
• Я сам планирую свою жизнь.
• Делаю то, что необходимо сделать прямо сейчас.
• Одно дело в одно время.
Надо понимать, что Трудоголик изнутри буквально заполнен работой. У него так работает мозг: все время видит возможности заработка. В терапии ему предстоит остановить этот поток сознания и медленно и постепенно наполнять внутренний мир иными вещами: созерцанием, красотой, духовностью. Ему предстоит изучить, что он любит, а что нет. И научиться брать первое и отказываться от второго. Ему предстоит идти маленькими шагами с большими остановками на рефлексию. Трудоголик стремится себя загнать, а мы будем снижать темпы, чтобы человек наконец смог поверить, что все невосполнимое время его жизни принадлежит ему. И во время остановки он не теряет время, а приобретает его.
В терапии ты тем более здоров, чем меньшее количество вещей тебя раздражает. Можно сформулировать и так: чем больше радости ты способен получить от окружающего мира, тем ты здоровее. Возможно, настанет день, когда для трудоголика выходной станет радостью. А я, например, пока радуюсь уже тогда, когда провожу свой выходной без чувства вины.
Скарлетт О’Хара спонтанно пришла к этому же методу терапии. Когда у нее возникали новые проблемы, которые она либо не могла решить, либо слишком устала для этого, она говорила себе разрешающую фразу: «Я подумаю об этом завтра» – и брала выходной.
P. S
Окончив текст и закрывая программу, я обнаружила в соседней вкладке сайт Wildberries и зависла там на полчаса, выбирая новые спортивные штаны. Все бы ничего, если бы я за последний месяц не заказала уже двое подобных. Помните, что аддикции легко переходят друг в друга! И только забрезжит надежда, что ты излечился от трудоголизма, как незаметно для себя становишься шопоголиком…
11. Пугливые
Каждая моя терапевтическая группа начинается с круга знакомства и сбора запросов. Обычно я говорю:
– Пожалуйста, скажите ваше имя, город, возраст и зачем вы здесь, что хотите получить на группе.
Это и необходимая мне для работы информация, и диагностика одновременно. Имя – самая нейтральная информация, ее легче всего сказать на незнакомой группе, возраст нужен мне для того, чтобы я могла соотнести запрос с периодом жизни и понять, насколько конгруэнтно[5] вписывается клиентский запрос в закономерности развития личности. Город – с одной стороны, чисто для моего любопытства и самолюбия, вон я какая, люди из разных городов приезжают ко мне. А с другой, если клиент приехал издалека, – свидетельство того, насколько человек вкладывается в работу со своим запросом, что способен совершить ради себя и своего благополучия. А вот запрос… Здесь каждый, как говорится, спляшет свою цыганочку…
Здесь все просто. Первыми манипуляции Пугливых коснутся именно вас, терапевта. Как только у вас возникнет желание помогать, устраивать поудобнее, быть очень милым и сочувствующим, значит, манипуляция уже действует. Стоп. Задаем себе вопрос: что сейчас происходит? Я собираю запросы, а вместо запросов слышу завуалированное обвинение. Обвинение – это акт агрессии. Пришел Пугливый. Он же Нападающий.
Записываясь на группу, Пугливый несколько раз спросит, какого подхода вы придерживаетесь и как это отражается на личности, что за люди собираются в группе и сколько их будет. Узнав место проведения, он спросит: «Как, в квартире?» (В офисе? В жилом доме? В онлайне? На планете Земля?), неважно, что-нибудь все равно спросит, причем с удивлением и испугом в голосе, так, чтобы вы засомневались, как вы такое могли предложить? Один из самых частых вопросов Пугливых: «А как все проходит?» И просят рассказать поподробнее. Другими словами, вместе с импульсом быть хорошим очень скоро вы почувствуете утомление и раздражение. Потому что то, что Пугливые неосознанно делают с людьми, называется пассивной агрессией.
«Я не чувствую себя в безопасности»
Итак, новая участница.
– Я здесь не чувствую себя в безопасности, мне сейчас трудно говорить.
Ох… Плавали – знаем. Я могла бы изобразить сочувствие, но мой контрперенос другой, и опыт научил меня, что в терапии прежде всего важна правда. Поэтому задаю прямой вопрос:
– Кто конкретно здесь для тебя представляет опасность и какую?
Девушка, не ожидая такого поворота, теряется. Обвинять всех – это не то же самое, что подозревать. Страшно взять и конкретно, прямо в глаза, предъявить человеку свои подозрения и обвинения, ведь можно получить такой же прямой ответ. Поэтому она предпринимает еще одну попытку, сыграв в жертву, остаться «небитой»:
– Ну-у-у-у… В целом ситуация небезопасная…
Конечно, ведь «ситуация» – абстрактное понятие, а не конкретный человек, ситуация ответить не может, ее можно сколько угодно наделять своими проекциями.
– Например, чем? Что может произойти, если ты начнешь говорить?
– Ну-у-у-у… Я даже не зна-а-а-аю… Просто мне страшно!
Уффф, слава богу, радуюсь. Раз к прямым обвинениям перейти она не решилась, значит, инстинкт самосохранения у нее присутствует. Она вернула себе ответственность за свое чувство, можно понемногу двигаться дальше.
– Видишь, здесь есть разница: «страшно» – это про твой страх, это ты боишься. А «небезопасно» – это ты говоришь группе: «Вы опасные». А ведь ты никого здесь не знаешь. Но уже решила, что все страшные и опасные. Стоит сказать, что все опасные – каждый в группе напрягается, ожидая обвинения в том, о чем только ты думаешь. До этого момента каждый сидел и был в своих мыслях, возможно, размышляя о своем запросе. Теперь же каждый мысленно обороняется от твоих подозрений. И кто, как ты думаешь, сейчас здесь самый опасный человек для каждого?
Начинает плакать.
– Как вы, психологи, все выворачиваете, теперь я чувствую себя виноватой и вообще хочу закрыться.
И тут плавали, и это тоже знаем… Сразу две манипуляции. Попытаюсь вернуть ответственность ей:
– Здесь нет психологов. Здесь есть только один психолог, и это я. То есть оказывается, что самый опасный человек, с кем тебе страшно говорить, это я. Парадокс. Ведь именно
