посвящения в шаманы. У бурятов 9 деревьев располагаются рядом; неофит, поднявшись вначале на девятое, перебирается затем поочередно на верхушки всех остальных (Holmberg, Baum, р. 139). Кроме того, в шатре могут ставить березу, верхушка которой выходит наружу через особое отверстие; неофит с саблей в руке взбирается по березе на вершину шатра, осуществляя таким образом символический переход на последнее небо (ibid., р. 142). Специальная веревка соединяет березу, поставленную в шатре, с девятью другими; на ней висят куски ткани, выкрашенные в разные цвета и представляющие небесные сферы. Веревка эта называется «Мост»; она символизирует странствие шамана к богам (ibid., р. 143).
Подобное восхождение шаман совершает и ради исцеления обратившихся к нему за помощью больных (Harva, Relig. Vorst., р. 546 sq.). Кроме того, следует отметить, что путешествия на небеса героев тюрко-монгольских мифов поразительно похожи на обряды шаманов (Chadwick, Shamanism, р. 291 sq.). Согласно якутским преданиям, некогда существовали шаманы, которые действительно поднимались на небо, и можно было воочию наблюдать, как они вместе с принесенной в жертву лошадью парят над облаками (Czaplika, Aboriginal Siberia, р. 238). А во времена Чингисхана один знаменитый монгольский шаман поднялся на небо на своем скакуне (Kopniliizade, р. 17). Остякский шаман поет о том, как, взбираясь на небо по веревке, он отодвигает в сторону звезды, загораживающие ему дорогу (Chadwick, Growth, III, р. 204). В уйгурской поэме «Кудатку Билик» герою снится, что он восходит по лестнице в 350 ступенек, на вершине которой некая женщина подает ему воды; освежившись подобным образом, он может продолжить свой путь и достичь самого Неба (ibid., р. 206).
34. Символика восхождения. — Иаков также видит во сне лестницу, «верх» которой «касается неба»; «Ангелы Божии восходят и нисходят по ней» (Быт. 28, 12). Камень, на котором уснул Иаков (бетель), находился в центре мира; именно там была точка соприкосновения всех областей Космоса (п. 81). По исламским преданиям, Мухаммед видит лестницу, поднимающуюся от Иерусалимского храма («центра» мира) к небу; вокруг нее находятся ангелы, по этой лестнице попадают на небеса души праведников (Asin Palacio, Escatologia musulmana, р. 70). Данте также видит на небе Сатурна золотую лестницу, которая поднимается на головокружительную высоту вплоть до последней небесной сферы; по ней восходят души святых (Paradiso, XXI–XXII). Символика «ступени», «лестницы», «подъема» сохранилась и в христианской мистике. Св. Хуан де ла Крус представляет этапы мистического совершенствования в виде «Subida del Monte Carmelo» и сам иллюстрирует свой трактат изображением крутой и труднодоступной горы.
Все мистические видения и экстазы так или иначе связаны с восхождением на Небо. По свидетельству Порфирия, Плотин за время их совместной жизни четырежды познал это вознесение (Vita Plot., р. 23). Св. Павел был вознесен «до третьего неба» (2 Кор. 12, 2). В последние века античности огромной популярностью пользовалась доктрина о вознесении душ на семь небес (в ходе инициации либо post mortem). Ее восточные корни неоспоримы (ср. Bousset, Die Himmelsreise der Seele, «Arch. f. Relig.», IV, р. 236 sq.), однако ее распространению в греко-римском мире много содействовали орфизм и пифагорейство. Эти традиции мы рассмотрим более детально в дальнейшем, но указать на них следовало уже сейчас, в ураническом контексте, поскольку самое глубокое свое обоснование они находят именно в понятии сакральности неба и высших сфер. В какой бы религиозной системе мы их ни обнаруживали и какую бы конкретную форму они ни принимали (шаманский обряд или ритуал инициации, мистический экстаз, видение или же рассказ о героях), — все эти вознесения, восхождения на гору, подъемы по лестнице, небесные полеты и т. п. означают прорыв, выход за пределы обычного человеческого состояния, проникновение на более высокий уровень Космоса. «Левитация» как таковая равнозначна освящению и обожествлению. Аскеты Рудры «шествуют путем ветра, ибо в них вселились боги» (Р. В., X, 156, 2–3). Йоги и индийские алхимики воспаряют ввысь и в одно мгновение переносятся на громадное расстояние (Eliade, Yoga, р. 257, прим. 1). «Окрыленность», способность летать становится символической формулой выхода за рамки условий человеческого существования; возможность взлететь, воспарить означает доступ к высшим, последним реальностям бытия. Ясно, что коренное различие между собственно религиозным опытом и мистической техникой сохраняется даже в феноменологии вознесения: святой бывает «восхищен» на небеса, тогда как йоги и аскеты «летают» благодаря собственным усилиям. Однако и в том и в другом случае именно вознесение, восхождение отличает их от толпы профанов и непосвященных: они способны проникать в небесные, сакральные области и уподобляться богам. Именно контакт с пространством Неба их обожествляет.
35. Выводы. — Таким образом:
а) Небо как таковое, в качестве звездного свода и атмосферы, обладает исключительно глубоким религиозно-мифологическим смыслом. «Высота», «возвышенность», безграничное пространство — это иерофании «превосходства», недостижимого совершенства, образцовое воплощение сакральности. «Жизнь» атмосферы и небесных тел раскрывается перед нами как бездонный и неисчерпаемый миф. А все высшие существа первобытных народов, точно так же как и все великие боги первых исторических цивилизаций, обнаруживают более или менее органическую связь с небом, атмосферой, метеорологическими явлениями и т. п.
б) И, однако, мы не вправе ограничивать высшие существа одними лишь ураническими иерофаниями. Они представляют собой нечто большее; они обладают особой формой, предполагающей характерный именно для них способ бытия, несводимый к ураническим иерофаниям и к человеческому опыту. Ибо это «благие», «творящие», «вечные» («Старец») существа, это создатели всеобщих установлений и стражи законов, — а подобные атрибуты лишь отчасти можно объяснить небесными иерофаниями. Таким образом, перед нами по-прежнему стоит проблема формы высших существ, и к ней мы вернемся в особой главе.
в) Помня об этой — весьма важной — оговорке, мы, тем не менее, можем уже сейчас открыть в «истории» высших существ и небесных богов чрезвычайно характерный для религиозного опыта человечества феномен: все эти божественные образы обнаруживают тенденцию к постепенному исчезновению из сферы культа. Они нигде не играют первостепенной роли; их вытесняют или заслоняют другие религиозные силы: культ предков, духи и боги природы, демоны плодородия, Великие Богини и т. д. Весьма значительно, что в результате подобной замены почти всегда выигрывают более конкретные религиозные силы или божества (например, Солнце, Великая Мать, мужской Бог и т. п.). Победитель всякий раз представляет или дарует силу плодородия и плодовитости, т. е. в конечном счете — жизнь. (Даже страх перед демонами и умершими сводится к страху за жизнь, которой угрожают эти враждебные силы; их нужно заклясть, умилостивить или обезвредить.) Смысл этой замены раскроется перед нами вполне тогда, когда мы исследуем религиозное значение жизни и
