1166
Распутин В.Г. Возвращение // Распутин В.Г. Костровые новых городов. С. 57–63.
Распутин В.Г. Продолжение саянской легенды // Распутин В.Г. Костровые новых городов. С. 3–4.
Кобрин К. Ориентализм vs. империализм: Кавказ vs. Север. URL: http://www.watchdog.cz/?show=000000 – 000024 – 000008 – 000004&lang=2.
Астафьев В.П. Нет мне ответа… С. 183.
Там же. С. 74.
Астафьев В.П. Нет, алмазы на дороге не валяются. Т. 12. С. 72.
На основе одного из очерков Осипова в 1959 году Михаил Калатозов и Сергей Урусевский снимут фильм «Неотправленное письмо» с участием звезд советского экрана – Иннокентия Смоктуновского, Евгения Урбанского, Татьяны Самойловой. В фильме образ Сибири воссоздавался в авангардистской манере, соединявшей игру мифопоэтическими мотивами (сибирская природа, к примеру, символизировала деструктивные силы бытия и фатум) с верно расставленными идеологическими акцентами. Экранизируя очерк Осипова, Калатозов и Урусевский делали фильм не о Сибири, а о стойкости человеческого духа в любых, даже самых трагических обстоятельствах (титры на начальных кадрах гласили: «Тем, кто шел и идет трудной дорогой первых»). Такой замысел предполагал небрежение конкретикой и реалистическими деталями, которых читателю, наподобие Астафьева, трепетно наблюдавшему за верностью воспроизводимых «сибирских» деталей, не хватило в литературном первоисточнике и которые напрочь отсутствовали в фильме. Именно поэтому «Неотправленное письмо» является апогеем характерных для «оттепели» утрированного романтизма и игнорирования культурно-исторического содержания «локального», в отталкивании от которых будет складываться регионализм и традиционализм «деревенщиков».
Астафьев В.П. Нет, алмазы на дороге не валяются. С. 73.
Астафьев В.П. Сопричастный всему живому // Лауреаты России: автобиографии российских писателей. Кн. 3. М., 1980. С. 26.
См. об этом: Литовская М.А. Образ Сибири в советских романах эпопейного типа // Сибирский текст в национальном сюжетном пространстве. С. 174–193. В косвенной форме необходимость новой, советской версии исторического прошлого Сибири была признана уже в 1926 году на Первом Сибирском съезде писателей. Владимир Зазубрин в своем выступлении назвал темы, которые более всего занимали молодых авторов (Гражданская война, советский быт, быт старой Сибири), и темы, выпавшие из сферы их внимания и нуждающиеся в разработке: «первое заселение Сибири, время стройки магистрали (Транссибирской. – А.Р.), каторга и ссылка, Февральская революция, туземец» (см.: Первый Сибирский съезд писателей // Сибирские огни. 1926. № 3. С. 223). Интересно, что через тридцать с лишним лет перечень популярных тем остался почти неизменным, разве что с добавлением специфически советской модернизационной проблематики «покорения природы» и повествований о судьбе северных инородцев.
Анисимов К.В. Парадигматика и синтагматика «сибирского текста» русской литературы (Постановка проблемы) // Сибирский текст в русской культуре. Вып. 2. Томск, 2007. С. 63.
Вайль П., Генис А. Шестидесятые: Мир советского человека // Вайль П., Генис А. Собр. соч.: В 2 т. Екатеринбург, 2003. Т. 1. С. 594.
См. описание Сибири как пространства, предуготовленного природой и самим ходом исторического развития для осуществления масштабных проектов: Записка председателя Совета министров и главноуправляющего землеустройством и земледелием о поездке в Сибирь и Поволжье в 1910 г. Барнаул, 2011. С. 5, 67, 92, 96. См. об этом: Белянин Д.Н. Столыпинская аграрная реформа в Сибири // Вестник Томского гос. ун-та. История. 2012. № 1 (17). С. 14–18.
Литературное обозрение. 1975. № 12. С. 3.
Пионером в культурном освоении провинциальных пространств был причисляемый тогда к «лирической прозе» Владимир Солоухин с повестью «Владимирские проселки» (1957). Созданный им своеобразный травелог, запечатлевший современные картины древней, «исконно русской» земли, стал одним из первых свидетельств нараставшего с конца 1950-х годов интереса к досоветским истории, быту, культуре.
Интересно, что в письмах Астафьева, где тема возвращения в Сибирь обсуждается постоянно с середины 1950-х до конца 1970-х годов, ее образ создается в противоречивом наслоении семантики «старого» / «традиционного» и «нового». «Старое» – это «семейн[ые], святые отношения» (Астафьев В.П. Нет мне ответа… С. 54) между людьми, сохранившиеся только на географической периферии, и одновременно провинциальная косность и ограниченность (ирония по поводу провинциальных литературных нравов устойчиво присутствует в астафьевском эпистолярии). В позитивном варианте представление о старом предполагало верность традициям (у чалдонов и старообрядцев), жизненную основательность, навыки «артельности», в негативном – непросвещенность и вызванную ею жестокость. Одной из причин разрушения прекрасного и ценимого «старого», если ориентироваться на письма Астафьева, он считал вторжение в сибирский мир самоуверенных преобразователей и «блудного» люда. Два этих обстоятельства ускоряли деградацию местного населения. В 1967 году Астафьев писал: «От Сибири у меня очень смутно в голове и тяжко на сердце. <…> Все стало чужое, разношерстное. Сибиряки порастворились среди разной шушеры, да и поизвратились тоже – пьянство несусветное, и вслед за ним и бездушие, само собой» (Астафьев В.П. Нет мне ответа… С. 121).
Астафьев В.П. Нет мне ответа… С. 101.
Астафьев В.П. Царь-рыба. С. 74.
См.: Лотман Ю.М. Сюжетное пространство русского романа XIX столетия // Лотман Ю.М. О русской литературе. СПб., 1997. С. 724–725; Тюпа В.И. Мифологема Сибири: к вопросу о «сибирском тексте» русской литературы // Сибирский филологический журнал. 2002. № 1. С. 27–35. О разновидностях сибирского текста и его инвариантной структуре см.: Анисимов К.В. Парадигматика и синтагматика «сибирского текста» русской литературы. С. 60–76.
Анисимов К.В. Парадигматика и синтагматика… С. 64.
См., например: «В дореволюционные времена и в двадцатые годы, когда были развязаны руки сибирским крестьянам, здесь, в минусинской стороне, выращивали фрукты, арбузы. Хлеб, мясо, масло, молоко не знали куда девать…» (Астафьев В.П. С карабином против прогресса. Т. 12. С. 302).
Астафьев В.П. Кража. С. 297.
Астафьев В.П. Царь-рыба. С. 90.
Там же. С. 90.
Там же. С. 72.
Там же. С. 71.
Залыгин С. Писатель и Сибирь // Залыгин С. Литературные заботы. М., 1982. С. 99.
Там же.
Залыгин С. Писатель и Сибирь // Залыгин С. Литературные заботы. М., 1982. С. 100.
Там же. С. 102.
Там же. С. 107.
См., например: «…именно этому консерватизму (земледельца. – А.Р.) и этой приспособляемости обязана своим возникновением вся цивилизация.
Трудно представить, что сталось бы с нею, если бы земледелец, положим, тысячу лет назад предпринял эксперименты с землею такими способами, которые бы угрожали самому ее существованию» (Там же. С. 113).
Там же. С. 118.
Анисимов К.В. Проблемы поэтики литературы Сибири XIX – начала XX века: Особенности становления и развития региональной литературной традиции. Томск, 2005. С. 14.
Там же.
См. об этом: Бурдье П. Идентичность и репрезентация: элементы критической рефлексии идеи «региона» // Ab Imperio. 2002. № 3. С. 45–60.
См. интепретацию романа «Комиссия» как произведения, историческая концепция которого возникает из переосмысления опыта заселения Сибири: Рыбальченко Т.Л. Версия национальной истории в романе С.П. Залыгина «Комиссия» // Сибирский текст в русской культуре. Томск, 2003. С. 96 – 103.
Замятин Д.Н. Социокультурное развитие Сибири и его образно-географические контексты // Проблемы сибирской ментальности. СПб., 2004. С. 47.
