что согласился бы, что благодаря подобным изводам его версия брассенсовской песни о пупках жен полицейских звучит не в полном интертекстуальном вакууме.
Тем более что архетипически все это вариации на топос Моисея, после сорока лет скитаний увидевшего Землю обетованную, но не вошедшего в нее (вспомним, кстати, оппозицию «вуайеризм – физическое обладание»)[329].
Кстати, песенка о пупках жен полицейских – не единственная вариация Брассенса на тему «Каркассона» Надо. Еще в 1953 году в его романе «La Tour des miracles» («Башня чудес») появляется стихотворение «Il n'a pas eu la chaude pisse» («У него не было триппера/гонореи»)[330], построенное по той же сюжетной схеме: чудаковатый герой мечтает заполучить триппер, но умирает в ходе попытки лирического «я» поделиться с ним этой заразой[331]. Все три текста (один Надо и два собственных) исполнялись Брассенсом на один и тот же мотив, по-видимому, сочиненный не им самим, а Эженом Метеаном[332].
Что же делает этот мотив настолько подходящим ко всем трем текстам, что Брассенсу не потребовалось разнообразить свой музыкальный репертуар? Не будучи музыковедом, позволю себе высказать дилетантское, но, как кажется, очевидное наблюдение.
Мелодика этих песен нарочито однообразна, что заметно на слух и бросается в глаза при ознакомлении с нотной записью.
Первые и третьи строки куплетов поются на одной и той же ноте, и лишь на последнем, восьмом, слоге строки (в 1-й строке это слово flic, «мент») берется другая нота; вторые и четвертые строки, напротив, мелодически разнообразны (10–11 разных нот). Во второй половине куплета звуковысотное «однообразие» нарастает: в нечетных строках все 8 слогов поются на одной и той же ноте, которая затем перетекает и в начала четных строк, давая в сумме 11 одинаковых нот подряд! Этот эффект звучит тем отчетливее, что вторая половина куплета поется на несколько тонов выше первой. Такой статичный рисунок (хочется сказать, музыкально ущербный – подобно стилистически ущербной серии генитивов) служит адекватным аккомпанементом к инвариантному содержанию трех песен: теме «навязчивого и безуспешного топтания на месте без приближения к цели» (будь то Каркассон, триппер или пупок жены полицейского). Правда, «долго откладываемый и все-таки наступающий финальный интонационный сдвиг» мог бы знаменовать «достижение цели», но в данном словесном контексте он прочитывается в сугубо ироническом виртуальном ключе.
* * *
Закончу парой куплетов из автометапоэтической песни Фрейдкина «Брассенс и Бернес»:
Певцы поют и лабухи играют… Творить кумиров – Боже сохрани! Певцы, как мы, живут и умирают, Мы только спеть не можем, как они. <…> Мне тоже предстоит довольно скоро Отправиться в те дальние края, Где ждут меня давно и Марк, и Жора – Проверенные старые друзья[333].
Панибратски-одесское Жора применительно к Жоржу Брассенсу как бы включает французского шансонье в круг тех закадычных друзей, которым посвящено множество песен Фрейдкина и его группы. Не менее остро звучит двусмысленное Марк, вполне адекватно и уважительно обращаемое Фрейдкиным к Марку Бернесу, а подспудно и к себе самому.
Литература
Аванесов – Аванесов А. Песни Жоржа Брассенса в переводе Александра Аванесова. Б/д. (http://www.lib.ru/SONGS/brassens/rusbrass3.txt_with-big-pictures.html#3).
Библия – Библия (Синодальный перевод: http://www.my-bible.info/biblio/biblija/index.html). Б/д.
Душенко – Душенко К. В. Метафоры, образы, символы: Из истории культуры и языка: Сб. статей. М.: ИНИОН РАН, 2023.
Прутков – Прутков Козьма. Полн. собр. соч. / Вступ. ст., подг. и примеч. Б. Я. Бухштаба. Л.: Сов. писатель, 1965.
Фрейдкин – Фрейдкин М. Собр. соч. В 3 т. М.: Водолей, 2012.
Серебреников – Серебренников А. (пер.). Каркассон // Франция в сердце. Поэзия Франции XII – начала XX вв. в переводах русских поэтов XVIII – начала XXI вв.: Антология. В 3 т. / Сост. Евг. Витковский. СПб.: Крига, 2019. Т. 2. С. 732 (№ 2510).
Benini – Benini R. Brassens et Nadaud: d'une tradition chansonnière à l'autre // Biennale internationale d'études sur la chanson. Aix-en-Provence: Presses Universitaires de Provence, 2019. P. 273–287 (https://www.academia.edu/42032309/Brassens_et_Nadaud_dune_tradition_chansonni%C3%A8re_%C3%A0_lautre).
Bonnafé – Bonnafé A. Georges Brassens. Paris: Éditions Pierre Seghers, 1963.
Brassens – Brassens G. Poèmes et chansons. Paris: Éditions musicales 57, 1973.
Calvet – Calvet L.-J. Georges Brassens. Paris: Lieu Commun, 1991.
Sermonte – Sermonte J.-P. Georges Brassens. Paris: Librairie Séguier, 1988.
19. «Курица»
О секретах поэтической кухни автора[334]
Мое знакомство с творчеством Семена Слепакова* началось с просмотра онлайн его блистательного сериала «Домашний арест». Восхитившую меня строчку из лейтмотивной песенки сериала[335]: Надо, надо, надо еще я даже задал аспирантам в качестве задачки на иконику, и они ее, в общем, решили.
Идея «нехватки-потребности» выражена в этой незамысловатой, на первый взгляд, строчке очень искусно. Ну, прежде всего, самой семантикой трижды повторенного модального надо и завершающего строку еще. Главное же, тем, что за надо не идут соответствующие глаголы, а за еще – существительные, которые конкретизировали бы настоятельную «потребность»: Надо – что? Надо еще – чего? Изысканный ход состоит в том, что надо вроде бы чем-то управляет, а именно словом еще, но конкретизация «потребности» таким образом только откладывается, чтобы затем все равно провиснуть, – и это в конце строки и строфы! То есть из контекста, конечно, следует, «чего надо еще», – денег, счетов, вилл и т. п., но это «следование» остается виртуальным, устремленным вдаль, вагнеровским вечным неутолимым желанием. Думаю, строчке суждено стать популярным мемом на тему о желании вообще.
Помимо «Домашнего ареста», его создатель оказался автором-исполнителем большого числа остроумных песен, из которых я хочу остановиться на одной – «Курице»[336]. Не будучи музыковедом, я ограничусь анализом текста (написанного совместно с Джавидом Курбановым)[337] и начну с того, что скажу несколько самых общих слов о стихотворении в целом, после чего намечу построфный комментарий.
* * *
Песенка эта комическая и лирическая одновременно. Она строится как предельно остраненное признание в любви к совершенно недостойному, казалось бы, адресату – признание, которое откладывается на самый конец, тогда как весь предыдущий текст посвящен издевательскому живописанию недостатков героини. Совмещение мотива романтической любви с противоположными (ненавистью, отвращением, презрением, страхом, униженностью, сладострастием, ревностью, обидой, глупостью, уродством, старостью, смертью) – почтенный архетип. Те или иные его модусы представлены в лирике Катулла (где дело не сводится к знаменитому Odi et amo…), сонетах Шекспира, Ронсара и Бодлера, у Баратынского (Красавицей ее не назовут…), Пушкина («Нет, я не дорожу мятежным наслажденьем…»), Лермонтова («Я не унижусь пред тобою…»), Козьмы Пруткова («Древней греческой старухе, если б она домогалась моей любви»), Маяковского (Эх, к такому платью бы да еще бы голову…), в блатном романсе («Тебя я встретил босую…»), у Высоцкого («Нинка-наводчица», «Красное, зеленое…», «У телевизора») и в многочисленных песнях самого автора «Курицы» («Женщина в лексусе», «Ветер
