Генерал сам двинулся к своему сыну, другие дети с поклоном освобождали ему дорогу.
— Так “человечек” или “покалечил”? — спокойно спросил я, одновременно едва заметным движением головы показал союзникам “нет”. Левша и медведь сразу же успокоились.
— Ты поплатишься!!! — размазывая по лицу слезы, закричала мне она. Вот это экспрессия! Явно ж переигрывает.
— Это Оттепель, известная обманщица, — вполголоса объяснил мне кузнец. Я только покачал головой, оценивая метафоричность происходящего. Напинал Бурану и пришла Оттепель, прям логично. — Вроде как она сама прибилась к генералу, сказала, что незаконная. Тот почему-то поверил.
— Он словно нутро из меня выдернул! — рядом с отцом помянутый дух холода быстро пришёл в себя.
— Поверь, если бы я из тебя нутро выдернул — ты бы этого не пережил, — с недоброй улыбкой уведомил я побитого. — Говорю так уверенно, потому что проверял. А тут всего лишь небольшая липосакция. Бесплатно, хех.
Генерал Мороз посмотрел на меня без прежней спеси, скорее задумчиво. А вот Оттепель почему-то решила выступить, как говорится, на все деньги.
— Отец! Покарай, покарай этого!!! Преврати в ледяную глыбу!
М-м-м, мне показалось — или стерва пытается рассорить Мороза Морозовича и Мороза Ивановича?
Не знаю, чем бы тут всё кончилось, но тут в зал ворвались те, о ком мы все совершенно забыли. Жених и невеста!
— Ты как посмел сюда явится-а-а?! Испортить мне свадьбу вздумал?! — Снегурочка всего лишь отвесила своему папочке пощёчину. Кольцевая ударная волна, видимая от наполняющих её снежинок, раскидала её братьев как будто те ничего не весили. Оттепель отбросило мне под ноги. Самого меня не сдуло: сила хозяйки Сердца мира, здесь, в непосредственной близости от её средоточия, могла и не такое сотворить. Левша ловко упёрся подаренной “оглоблей” и не упал, хоть и отъехал вместе с медведем почти к трону Мороза-старшего. Генерал тоже устоял — только голова дёрнулась. Но на щеке остался серебристый след изящной девичьей ладони.
Оттепель слегка контузило, во всяком случае она не поняла, что буквально опирается на меня спиной. Воздушно-снежный удар привёл её одежду в беспорядок, оголив плечи и открыв неплохой вид сверху на её грудь.
— Я с ней поговорю, потом, — кошка видела в поверженной прежде всего кусок мяса. Вернее, кусочек. — Поставишь метку?
Эх. Чего не сделаешь, когда просит любимая женщина. Оттепель вздрогнула и мгновенно пришла в себя, когда мои удлиннившиеся клыки прокусили ей плечо. Ранки мгновенно зажили, но дело было сделано: на аякаси теперь стояла охотничья метка Химари.
— Лучше молчи, — шепнул я ей в ухо и распрямился.
— …Жизнь мне портить и дальше вздумал?! — тем временем не сдерживаясь орала на отца Снежка. — Выжил меня на Поверхность, теперь и свадьбу решил сорвать?!
— А ну, не смей мне перечить! — заорал в ответ Мороз Морозович. — Решила со смертным судьбу связать? Так пусть докажет, что достоин! Моё право! Я даже разрешу ему себя первым ударить. Ну, где ты там, жених?
А Иван же стоял рядом. И не стал ждать второго приглашения. Проклятье!
Я едва едва успел перехватить руку Распутина, уже замахнувшегося ударить открывшегося генерала. Причём сынок оказался только чуть слабее отца, Мороза Ивановича — почти успел среагировать на мой рывок. В итоге я оказался между противниками, держа каждого за запястье вскинутой руки.
— Снежка, ты чего удумала? — искренне возмутился я. — Сама себе решила жизнь сломать? Видеть в муже отцовскую фигуру — это вроде как нормально, но не настолько же!
— А что мне оставалось делать? — со слезами спросила она меня. — Отец бы от нас не отстал. А так было бы как он сам хотел: чтобы дочь за равного по силам вышла. Ты вот живешь, совершив подобный захват — и ничего.
— Что происходит? — генерал даже не стал вырывать у меня руку, прислушался к нашему разговору.
— Мороз Морозович, ты проиграл, — сообщил я ему. — Стоило Распутину тебя коснуться — и он бы сделал тебя частью себя. В курсе как работает такая сила крови? Ты так допёк свою дочь, что та была готова пойти на такой размен и потом страдать, видя в муже отражение отца. Считай, я тебя в последний момент спас. Ну, как спас? Если срочно не одумаешься — познакомишься с моей Силой Крови.
Я выпустил руки жениха и отца невесты и для демонстрации хлопнул по груди генерала. Его роскошный кафтан негромко хрупнул — и осыпался пылью. Под ним оказалась… тельняшка? Но добила меня простая синяя татуировка на плече. Характерная эмблема — и три слова. “Никто, кроме нас!”
Вот это поворот!
* * *
Хоть произошедшее и против моих убеждений, но вынужден признать: свадебные дела после драки пошли как по маслу. Больше никто не вставлял друг другу палки в колёса, не пытался задираться и мешать молодожёнам получать заслуженное внимание и здравницы. Оттепель, воспользовавшись моментом прояснения отношения между четой Распутиных, генералом, и мной, очень профессионально слиняла. Кажется, она решила повторить попытку внедриться в чужой домен — только теперь с Девятью небесами. Вот только не стоило ей орать в мою сторону “убейте его”. Рябь Глубины заставила чертоги Мороза очень мелко, едва ощутимо завибрировать — как бросок здоровенной рыбины под водой раскачивает маленькую лодку.
— Как снежинку на язык поймать, — довольно передала мне Кошка.
Что меня удивило, побитые нами дети генерала — настоящие, я имею в виду — вполне искренне попросили у меня и Левши прощения. А потом радостно орали “горько!” после того, как Дедушка и его сын благословили молодых. Ну побили и побили, обижаться что ли? Разве что Буран меня продолжал откровенно побаиваться и на пиру уселся от меня настолько далеко, насколько позволяли приличия. Получилось словно бы я занял его место рядом с Морозом Морозовичем.
С другой стороны, может, я недооценил одного из сильнейших Морозовичей третьего поколения, и это был хитрый психологический ход. Горячая медовуха, на мой взгляд, потеряла последние градусы во время кипячения — да и алкоголь в таких мизерных количествах аякаси подобного калибра как слону даже не дробинка — песчинка. Вот вкусная до безумия — да, этого не отнять. И подходит как повод выговориться.
— …Спустя столько столетий услышать воззвание к предку — чудо чудесное! — объяснял мне генерал. — Откликнулся я. Малой частью себя занял смертное тело — и оно выдержало. Вдвойне
