боли. Трое остальных закричали, кто-то бросился к черногорцу, Протасов упал на колени, сжимая голову руками и крепко зажмурившись: в его уши, похоже, врывался слышимый лишь ему одному звук.
— Достаточно.
Голос наставника прозвучал как холодный душ. Левая рука Драгана тут же бессильно повисла вдоль туловища. Гардемарин, всё ещё зажимая уши, но уже с расслабившимся лицом, тяжело дышал и продолжал стоять на коленях. Трое других замерли где были. Фон Бергер — у чаши фонтана, с сюртуком и жилетом Владича, перекинутым через предплечье. Левашов — чуть левее, подняв взгляд от своих часов. Рушиньский — он-то как раз и кинулся к черногорцу — в двух шагах от подростка, с поднятой и протянутой вперёд рукой, будто в намерении схватить Владича. Сам молодой господарь стоял, тяжело дыша и растерянно глядя на лестницу, по которой в сад спускались четверо.
Командующего Арсеналом подросток знал в лицо — хотя теперь на губах у седовласого, но крепкого на вид мужчины, не было той добродушной улыбки, с какой он соглашался принять в навигацкую школу воспитанника Балача. Знал Драган и другого — молодого человека, который сошёл на берег с «Князя Пожарского», когда крейсер две недели назад бросил якорь в Венеции. Четвёртого паренёк не знал, но мундир на нём был русским, и судя по тому, как разом побледнели гардемарины, это был кто-то из старших офицеров.
— Гауптвахта, по десять суток всем троим, — бросил он сквозь зубы свидетелям дуэли. — Что же касается вас, Протасов…
— Двадцать суток, господин капитан первого ранга? — предложил молодой человек.
Борис хмуро покосился на говорившего, но тут же потупился.
— Господин Протасов, вы отдаёте себе отчёт, что мы находимся с дипломатической миссией в дружественной стране? И ваше поведение наносит прямой ущерб этой миссии — следовательно, и интересам государства? Десять суток в кандалах. Никаких увольнительных на берег. А по возвращению я поставлю вопрос о разжаловании вас из гардемаринов в матросы.
Парень заметно вздрогнул. Молодой человек, предлагавший двадцать суток гауптвахты, прикусил нижнюю губу и, похоже, собирался что-то сказать, но тут вмешался командующий Арсеналом:
— Сеньор капитан, позвольте, как представителю дружественной страны, заметить, что это всё-таки чрезмерно сурово. В конце концов, никто ведь не пострадал.
— На флоте наказание за убийство — смерть, — спокойно заметил капитан первого ранга.
— Конечно-кончено. Но мы ведь сейчас на суше, и вы все мои гости. Могу я попросить вас смягчить наказание? Уверен, молодой человек искренне сожалеет о случившемся.
Всё это время Драган разглядывал бывшего противника, и не мог не отметить, с каким достоинством держится Борис. В глазах гардемарина, которыми он после оглашения приговора впился в своего капитана, читалось полное крушение всех надежд и безмерное отчаяние, но лицо вместе с тем приобрело вид застывшей отстранённой маски. Черногорцу показалось, что этот ещё недавно насмешливый и задиристый русский сейчас же, по возвращению на крейсер, пустит себе пулю в лоб, чтобы только избежать надвигающегося позора.
— Сеньор капитан, — неожиданно для самого себя шагнул вперёд Владич. — Это целиком моя вина.
— Простите? — офицер с удивлением взглянул на подростка.
— Это я вызвал сеньора графа, он всего лишь был вынужден защищаться.
Старый Балач едва слышно хмыкнул. Командующий Арсеналом нахмурился:
— Сеньор Вакка, вы знаете, что вас ждёт? Двадцать розог за вопиющее нарушение дисциплины и неделя карцера.
Драган молча вытянулся по струнке, так сильно сжав челюсти, что на скулах заиграли желваки. Командующий секунду-другую внимательно рассматривал паренька, затем едва заметно усмехнулся и повернулся к русскому офицеру:
— Сеньор капитан, я приношу вам свои извинения за опрометчивость моего подопечного. И позвольте предложить в этой ситуации общее решение: раз уж оба виновных схвачены у меня в саду, давайте определим им наказание в Арсенале?
Капитан первого ранга некоторое время молчал, потом медленно кивнул и, в свою очередь, покосился на молодого человека:
— Если господин секретарь не возражает…
— Благодарю, — тут же отозвался тот с явным облегчением. Затем чуть поклонился командующему Арсеналом. — Благодарю вас, сеньор.
— А вы что скажете, сеньор Балач? — спросил хозяин у старого капитана. Тот на протяжении всего разговора продолжал спокойно, даже с некоторой рассеянной отстранённостью, разглядывать обоих участников дуэли.
— Я бы всё-таки порекомендовал розги, — равнодушно заметил Вук. — Но если все заинтересованные стороны считают, что дело вполне можно решить иначе — пусть будет так.
— Ну что ж, сеньоры, — командующий посмотрел на бывших противников. — Завтра в семь утра на северном причале. «Князь Пожарский» покинет нас только через две недели, ровно столько и продлится ваше наказание. Но учтите: если кто-либо из вас в любой из дней опоздает хотя бы на минуту — и я, и сеньор капитан всегда можем передумать.
Глава 6. Три дня и три года
Назначенное наказание длилось уже третий день, и если первые два оно состояло в перетаскивании разнообразных ящиков, бочек и тюков, то теперь интендант — дородный, вечно хмурый тип с презрительно оттопыренной нижней губой — решил, что двое наказанных нужнее всего у канатного склада. Здание это стояло на дальнем конце Арсенала, почти у выхода из внутренней гавани, а поручение состояло в том, чтобы перебрать и расплести целую груду старых истрёпанных канатов.
Работа, на первый взгляд несложная, оказалась монотонной и изматывающей понемногу, исподволь. После первого часа парни смотрели на канатные обрывки с нескрываемым отвращением. После второго, когда пальцы начали кровоточить из-за множества заусенцев, задание понемногу стало превращаться в настоящую пытку. Вдобавок солнце, с утра то и дело скрывавшееся за быстро бегущими облаками, всё-таки выбралось на небосклон и, подходя к зениту, принялось жарить нещадно.
Когда из маленькой траттории, спрятавшейся за церковью Сан-Бьяджо, пришёл сын хозяина с корзинкой — в полдень «арестантам» полагался обед и получасовой перерыв — русский и черногорец с жадностью набросились на разлитый по грубым глиняным мискам рыбный суп и толстые ломти хлеба. Горшочек с варевом, принесённый мальчиком, опустел в несколько минут, как и кувшин сильно разбавленного красного вина. Посуда была уложена в корзинку, посыльный ушёл, а Драган и Борис устроились у стены склада, где была хоть какая-то тень.
Ни вчера, ни позавчера они не заговаривали друг с другом, и даже не встречались взглядами, так что Владич изрядно удивился, когда Протасов, пошарив у себя по карманам, вдруг протянул ему раскрытый портсигар:
— Позвольте вас угостить, сеньор Вакка?
Кинув растерянный взгляд на бумажные «гильзы», аккуратно уложенные в два ряда, Драган лишь развёл руками:
— Я не курю.
Гардемарин, секунду-две исподлобья рассматривавший собеседника, посмотрел на портсигар, потом вздохнул, закрыл его и убрал в карман.
— Я
