показалось, что тот прямо сейчас попытается ударить его. Однако гардемарин сдержался. С деланным равнодушием он обвёл взглядом зал, потом снова посмотрел на собеседника и сказал:
— Здесь жарко, столько народу собралось. Не желаете ли составить нам компанию в саду?
— С удовольствием, — усмехнулся «Гаспар Вакка». Пожалуй, в этот момент он бы безмерно удивился, если б посмотрел на себя со стороны: впервые в жизни в движении губ подростка проскользнуло нечто от хищного оскала, который он сам лишь один-единственный раз видел на лице бабушки.
Глава 5. Зумпата
Сад был просторным — по венецианским меркам. Хотя весь он вполне мог поместиться на пространстве перед господским домом поместья Владичей. Однако здесь было десятка два довольно рослых деревьев, аккуратно подстриженные кустарники между ними и центральный пятачок с небольшим мраморным фонтаном, изображавшим девушку, сидящую на спине дельфина.
После многолюдного зала, где в воздухе висел несмолкающий гул голосов, тишина пустого сада оглушала. Кроме того, здесь было куда прохладнее, и это ощущение усиливалось из-за ветра, задувавшего сегодня с востока, вдоль двух узких проходов, связывавших сад с расположенными рядом строениями Арсенала.
— Я слышал, что в Италии принят обычай под названием зумпата, — заметил Борис вроде бы рассеянно.
— Был. Сейчас эти поединки очень редки. Французы во время своего недолгого владычества сумели искоренить и их, и чиччиату, — возразил Драган.
— Жаль.
Черногорец пожал плечами:
— Мой наставник говорит, что в этих стычках не было ничего достойного. По крайней мере, в чиччиате.
— Он их застал?
— Да.
— Сколько же ему лет? — удивлённо спросил гардемарин, в голосе которого невольно промелькнуло уважение.
— Понятия не имею. Но он служил ещё на кораблях Серениссимы.
— То есть…
— То есть он служил последнему дожу Венеции. А после — только Венеции.
— Чтоб меня! — пробормотал с восхищением кто-то из приятелей Протасова.
— Если вы, граф, хотите на себе попробовать зумпату, я доставлю вам такое удовольствие, — Владич чуть склонил голову. — Кто-нибудь из ваших друзей одолжит мне свой кортик?
— Мне казалось, все итальянцы ходят с ножами?
— Это ведь в России говорят: «Кажется — перекрестись»?
Борис усмехнулся, показывая, что оценил подколку. Потом повернулся к самому невысокому из гардемаринов, остроносому пареньку, то и дело нервно поглядывавшему на крыльцо, с которого компания спустилась в сад.
— Барон, могу я попросить вас одолжить сеньору кортик и быть его секундантом?
Остроносый едва заметно вздрогнул, ещё раз оглянулся на дверь в дом, потом сделал шаг к Драгану и склонил голову:
— Барон фон Бергер, к вашим услугам.
— Благодарю, — молодой Владич взвесил на ладони предложенный кортик; примериваясь, сжал и разжал пальцы на рукояти.
По настоянию капитана Вука, мальчика с первых же дней в Венеции учили драться — сначала сам Балач, а последние пару лет — приходивший четыре раза в неделю в дом наставника сеньор Карло Маджоре, владелец фехтовального зала недалеко от церкви Мадонны в Саду, на северном краю города.
Маленький, щуплый и подвижный, с огромными усами и вечно вздёрнутой верхней губой — результат полученного когда-то сабельного удара — этот пьемонтец познакомился с Вуком во время революции 1848 года. Тогда остатки армии, разбитой под Кустоцей, заняли оборону в Венеции, а капитан Балач приобрёл преданного друга.
Маджоре учил желающих фехтованию на шпагах и саблях, но Драгана — по просьбе старика — обучал настоящему бою. Той науке выживать в бешеной свалке, когда противники пускают в ход всё, что только подвернулось под руку, сходясь так близко, что видны красные прожилки в выпученных от ярости или ужаса глазах.
Правда, до сих пор пареньку не доводилось опробовать своих знаний в реальном деле, но зато он с удивлением понял, что не чувствует сейчас ни капли страха, несмотря на то, что успевший скинуть мундир граф Протасов был выше и шире его в плечах. Драган передал фон Бергеру свои сюртук и жилет, тоже оставшись в одной лишь рубашке.
— Каковы ваши правила? — поинтересовался Борис, чуть встряхивая руками, чтобы разогреть мышцы.
— Если цель убить противника…
— Не вижу в этом смысла.
— Тогда — до первой крови. Или ровно три минуты, независимо от количества порезов. Колоть воспрещается.
— Три минуты. Если вас устроит.
— Устроит.
Гардемарин кивнул и обернулся к другому своему приятелю, плотному крепышу:
— Господин Левашов, вы ведь обзавелись в Портсмуте новыми часами, с секундной стрелкой? Не сочтите за труд дать сигнал. А вы, господин Рушиньский, в таком случае будьте моим секундантом.
Третий гардемарин, сонного вида блондин, согласно кивнул. Крепыш достал часы на серебряной цепочке, открыл крышку.
— Приготовьтесь… Начали.
Дуэлянты закружили друг против друга, время от времени делая выпад. Борис двигался медленнее, но зато руки у него были длиннее, и каждая атака Драгана натыкалась на защиту гардемарина. Сам черногорец более или менее легко уворачивался от большинства ударов русского, хотя раз или два кортик графа едва не пропорол ткань рубашки на Владиче.
Первую кровь пустил Протасов: он вдруг ринулся вперёд, насел на противника, и после серии обманных выпадов резанул «Гаспара Вакку», целя в левую щеку. В последнее мгновение тот успел вскинуть вверх левую руку, и глубокий порез, предназначенный лицу, остался на предплечье. Однако прежде, чем гардемарин снова ушёл в оборону, Драган разъярённым лесным котом проскочил у него под рукой и с ходу раз, другой, третий полоснул по боку, с удовольствием наблюдая, как белая ткань тут же расцвела алыми пятнами. Протасов зашипел от боли, попытался ещё раз достать противника, но не успел: Владич уже оказался вне досягаемости клинка.
Внезапно воздух в саду словно сгустился. Подросток видел троих гардемаринов, наблюдавших за схваткой, видел Бориса, замершего в полуобороте, припав на левую ногу — но время будто остановилось. Чёрные глаза русского полыхали яростью, и прежде, чем черногорец успел что-либо сказать или сделать, невидимый кулак впечатался ему в солнечное сплетение, вышибив из паренька весь дух.
Драган согнулся пополам, кашляя и хватая ртом воздух. Потом посмотрел на противника, и в янтарных, доставшихся ему от матери, глазах, начал разгораться ответный гнев. Он ещё успел заметить, как на лице Протасова отразилось недоумение: то ли граф не ожидал, что его атака окажется эффективной, то ли вовсе не планировал никакой атаки. Но Владичу было уже всё равно:
— Так мы не договаривались, сеньор, — он вытянул вперёд левую ладонь и, как на уроках с Вуком, спокойно и уверенно, рассёк её кортиком. Затем плавно повёл ладонью, и алые капельки тонким бисерным следом повисли в загустевшем воздухе. Глаза Бориса озадаченно расширились, а в следующую секунду гардемарин схватился за уши, скривившись от
