Пытаюсь понять, как застегивается эта хрень. Пуговицы в каких-то странных местах.
Я встала, подошла к кабинке и дернула штору в сторону.
И замерла.
Он стоял перед зеркалом в одних темных плотно облегающих боксерах и крутил в руках кремовую льняную рубашку. Широкие плечи, мышцы под загорелой кожей и несколько тонких белесых шрамов на ребрах и предплечье.
Он поднял глаза и увидел меня в зеркале. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, и я не могла заставить себя отвернуться, задернуть штору и уйти.
Потом он развернулся.
Шагнул ко мне, и его руки обхватили меня за талию, притягивая к себе одним быстрым и точным движением. Моя ладонь уперлась в его голую грудь, и я почувствовала под пальцами горячую кожу, твердые мышцы и мерное биение сердца.
— Личное пространство. — Его голос стал ниже, в нем появились мурлыкающие нотки. — Слышала о таком понятии?
— Ты долго возился, — чуть запнулась я, и ненавидела себя за это. — Хотела посмотреть, что тебя задерживает.
— Я переодевался. — Его пальцы на моей талии сжались чуть крепче. — Обычно это делают без зрителей.
— Я хотела помочь с пуговицами.
— Помогла? — Артем наклонился ближе, и его лицо оказалось совсем близко от моего.
Я чувствовала тепло его тела, его дыхание на своей коже, запах мыла и чего-то еще чистого и мужского.
— Пусти.
— Волшебное слово?
— Пусти, или закричу.
— И что скажешь? — усмехнулся он. — «Помогите, мой парень меня обнимает»? Очень убедительно.
Я попыталась отступить, но он держал крепко, не больно, но так, что не вырваться.
— В следующий раз, — наклонился он к моему уху, и его дыхание коснулось шеи, — жди снаружи. Как хорошая девочка. Договорились?
Он разжал руки, и я вылетела из примерочной, чуть не врезавшись в стойку с ремнями. Плюхнулась в кресло и схватила стакан с водой, чувствуя жар в щеках. Продавец с преувеличенным вниманием изучал свой планшет.
Через минуту штора отодвинулась.
На нем были песочные льняные шорты и голубая рубашка, расстегнутая на две пуговицы. Он выглядел как с обложки журнала про яхты и виллы.
— Достаточно по-«князевски»? — покрутился он перед зеркалом с невинным видом.
— Берем, — буркнула я и уткнулась в телефон.
— Ты даже не посмотрела.
— Видела достаточно.
Он хмыкнул и исчез обратно в кабинку.
Остаток шопинга прошел в устоявшемся формате: я сидела в кресле, он выходил, показывался, я кивала или качала головой. К примерочной я больше не подходила, урок был усвоен.
К концу второго часа у нас выросла гора пакетов с шортами, рубашками, брюками и лоферами из соседнего Tod's. Артем нес все сам.
— Еще часы, — остановилась я у витрины Patek Philippe.
— У меня есть часы.
— У тебя Casio. У Даниила должен быть Patek.
— За три миллиона? — Артем так посмотрел на витрину, словно там лежала бомба.
— Именно.
Он перевел глаза на меня, потом обратно на витрину, потом снова на меня.
— Твой отец платит?
— Разумеется.
— Тогда бери.
Через пятнадцать минут на его запястье блестел Nautilus со стальным корпусом и синим циферблатом. Он поднял руку, разглядывая часы на свету, и на его лице появилось что-то странное.
— Что? — спросила я.
— Ничего, — опустил Артем руку.
— Привыкнешь.
— Вряд ли. — Он снова подхватил пакеты. — Но для работы сойдет.
Для работы!
— Кстати, — сказал он, не поворачивая головы, — насчет примерочной.
Я напряглась:
— Что?
— В следующий раз, если хочешь посмотреть, просто попроси. Не нужно врываться.
— Я не хотела смотреть!
— Конечно, — ехидно покосился он на меня, и его губы дрогнули. — Ты хотела помочь с пуговицами. Очень сложные были пуговицы.
— Заткнись.
— Как скажешь, солнышко.
Глава 10
Ресторан располагался на крыше соседней башни отеля, под открытым небом. Столы с белыми скатертями стояли на деревянном помосте, окруженном стеклянным ограждением, а за ним рассыпался огнями ночной город и догорал закат. Свечи дрожали в стеклянных колбах, квартет в углу играл что-то ненавязчивое, и все это стоило, наверное, как хорошая квартира в Москве.
Я стояла перед зеркалом в спальне и воевала с застежкой сережки — пальцы не слушались и соскальзывали с крошечного замочка. На мне было черное короткое платье на тонких бретельках. Каблуки умеренные. Синяк замазан тремя слоями консилера…
Стук по стеклянной перегородке заставил меня дернуться, и сережка выскользнула из пальцев, звякнув о туалетный столик.
Артем стоял в гостиной, прислонившись плечом к дверному косяку и скрестив руки на груди. Серые льняные брюки, белая рубашка с закатанными рукавами, часы за три миллиона на запястье. Он разглядывал меня с выражением ленивого любопытства.
Я подобрала сережку и снова взялась за застежку, стараясь не смотреть на его отражение в зеркале.
— Смотри-ка, — сказала я, — одежда из магазина тебе идет. Почти не узнать.
— Почти, — согласился он, не двигаясь с места. — Готова?
— Пытаюсь.
Застежка наконец поддалась. Я вдела сережку, потом проверила свое отражение — волосы, макияж, платье — и подхватила клатч с кровати.
— Помнишь легенду? — спросила я, проходя мимо него в гостиную.
Он оттолкнулся от косяка и пошел следом, я услышала за спиной его ровные шаги по мягкому ковру.
— Три месяца вместе, познакомились на вечеринке, консалтинг по корпоративной безопасности. — Артем обогнал меня и открыл дверь номера, придержав ее рукой. — Не первое мое прикрытие.
— Утешает.
Мы вышли в коридор, и он пристроился рядом — не сзади, как телохранитель, а именно рядом, плечо к плечу. Подстроился под мой шаг, хотя его ноги были длиннее и ему приходилось идти медленнее.
В лифте я прислонилась к дальней стенке и посмотрела на наше отражение в зеркале: девушка в маленьком черном платье, вцепившаяся в клатч побелевшими пальцами, и расслабленный мужчина напротив с руками в карманах брюк, словно едет не на ужин, а на прогулку.
— Плечи, — сказал он, не отрывая глаз от цифр над дверью.
— Что?
— Опусти. Ты выглядишь так, будто идешь на казнь, а не на день рождения подруги.
Я взглянула на свое отражение — плечи и правда задраны к ушам — и заставила себя расслабить мышцы. Вдох. Выдох. Плечи вниз.
Цифры над дверью сменялись слишком быстро. Сороковой этаж, сорок пятый,
