— смертная казнь для владельца через повешение, без права обжалования.
Поднял взгляд на Червина. Он сидел неподвижно, наблюдая за моей реакцией. Его лицо было каменной маской серьезности.
— Добыть это было… непросто, — произнес он медленно, отчеканивая каждое слово. — Такое в лавке не купишь, да и документ куда более специфичный, чем тот же паспорт. Пришлось задействовать старые связи в управе. Приплатить не одному человеку. И самое главное — поручиться. Моей головой. Моей репутацией, которая и так после истории с Рукой не блещет. Так что ты должен быть на сто, на тысячу процентов уверен, что твой волчонок не сорвется. Не тронет ни ребенка, ни старуху, ни пьяного босяка, ни даже бродячую собаку без твоей прямой команды. Одно неверное движение — и нас обоих ждет если не дорога к виселице, то точно каторга. И не на один год. Меня — как поручителя. Тебя — как нерадивого владельца. Это не пустые угрозы, Саша. Понял?
Я снова взглянул на бумагу, на эти безупречные печати, на аккуратные строки. Это было реально. Официально. Легально. Вирр мог быть со мной в городе. Не как тайна, не как нарушение, а как часть жизни.
Восторг, дикий и всепоглощающий, ударил в грудь. Я едва сдержал порыв вскочить и бежать. Сжал челюсти, кивнул — быстро, несколько раз, больше похоже на судорогу.
— Да. Понял. Он не сорвется. Он послушен. Ничего не случится. Спасибо. Иван Петрович, большое спасибо.
Голос дрогнул на последних словах. Я сложил разрешение, с предельной бережностью, чтобы не помять края, не оставить отпечатков потных пальцев.
— Могу я… — Я сделал шаг к двери, тело уже развернулось к выходу. — Мне нужно его найти. Привести в город, зарегистрировать…
Червин рассмеялся — коротко, почти беззвучно.
— Беги. Вижу — не удержу. Только помни, о чем говорил. Каждое слово.
Я не заставил его повторять. Кивнул еще раз, уже на ходу, сунул драгоценную корочку во внутренний карман куртки, прижал ладонью, чтобы не выпала на бегу, и выскочил из кабинета, не закрывая за собой дверь.
Я не шел, а бежал. По темному коридору, через полупустой, пропахший пивом трактир, на улицу, в морозный, наполненный предпраздничным гамом воздух.
Мимо домов, увешанных гирляндами из еловых веток и бумажных флажков, мимо толп горожан, снующих с покупками, не обращая на них никакого внимания. Прямо к городским воротам.
И вот я снова в лесу. Дышу полной грудью. На этот раз поиски заняли меньше — около двух часов.
Вирр выскочил не из чащи, а из-под низких, покрытых снегом лап молодого ельника.
За две с половиной недели, что я был на задании, он вырос заметно, но уже не так стремительно, как в первые месяцы. В холке был теперь чуть больше метра — огромный, мощный зверь, уже далеко не такой нескладный.
Те самые щенячьи черты непропорциональности — длинные, будто на вырост лапы, слишком большая голова с умными, широко посаженными глазами, огромные стоячие уши, слишком длинный пушистый хвост — стали сглаженнее, гармоничнее.
Он еще не был идеально сложенным, выточенным матерым волком, но теперь выглядел не как переросток-подросток, а как молодой, полный силы и уверенности в себе хищник. Шерсть — густая, кромешно-черная. Глаза — янтарные, светящиеся своим внутренним, диким светом.
Увидев меня, волк издал радостный хриплый взлай, больше похожий на кашель, и бросился вперед. Сбил с ног, принялся облизывать лицо и шею — тяжелый, теплый, пахнущий хвоей, мокрой шерстью и свежей кровью недавней добычи.
Я отбивался, смеясь, гладил его по мощному загривку, по бокам, где под густым мехом прощупывались уже плотные слои накачанных мышц.
Потом он отпрыгнул, тряхнул огромной головой, сбивая снег с ушей, повернулся мордой вглубь леса и издал приглашающее, высокое поскуливание — явно предлагая идти на охоту, показывая, что он полон сил и знает, где дичь.
— Нет, — сказал я твердо, поднимаясь с колен и отряхивая снег с куртки. — Не сегодня. Сегодня у нас другие планы.
Глава 6
Мы шли к городским воротам бок о бок. Я чувствовал, как Вирр движется рядом — не расслабленной, пружинистой походкой волка в лесу, а напряженно. Его уши, обычно стоящие торчком, были отведены назад и прижаты к голове. Лишь кончики дергались, улавливая каждый звук.
Взгляд метался от стволов знакомых деревьев к стене впереди. Он чуял все: плотное скопление человеческих запахов, вонь металла, дыма и пота. Рукой, лежащей у него на загривке между ушами, я слегка надавил.
— Спокойно, — сказал тихо, глядя прямо перед собой, а не на него. — Все в порядке. Просто идем.
Его мускулы под ладонью дрогнули. Он выдохнул через нос, и струйка пара вырвалась в морозный воздух. Его шаг стал чуть увереннее, тяжелее.
Когда мы вышли из последней полосы подлеска на широкую, утрамбованную колесами и ногами дорогу, ведущую прямо к воротам, люди нас заметили почти сразу.
Очередь на вход — пара телег с сеном, несколько пешеходов с узлами и корзинами, возница, починявший колесо, — замерла.
Сначала наступила тишина. Потом пошел шепот: низкий, испуганный, который быстро перерос в гул, как в растревоженном улье.
Люди не кричали. Они молча отступали, пятились к обочине, сползали с дороги, сталкиваясь друг с другом. Детей, которые секунду назад бегали вокруг телег, втиснули между ног взрослых, прикрыли полами тулупов.
У самых ворот стояли двое стражников. Увидев Вирра, они синхронно вздрогнули. Руки мгновенно схватились за древки копий, переменили хват из походного в боевой, наконечники опустились в нашу сторону, замерли в воздухе. Их лица, обветренные и невыспавшиеся, стали жесткими, как камень.
— Стой! — крикнул один, более старший, с проседью в грязной бороде. Голос у него сорвался на визгливую ноту, и он тут же поправился, добавив баса: — Стоять! Держи зверя, черт побери!
Вирр замер на месте как вкопанный. Его губы медленно, угрожающе приподнялись, обнажив белоснежные длинные клыки. Из груди вырвался тихий, почти неслышный для окружающих, но отчетливый для меня рык.
— Стоять, — скомандовал я ему твердо, не повышая голоса. Моя рука снова легла ему на голову, пальцы вцепились в густую шерсть у основания черепа. — Тишина.
Он замолк. Но шерсть на холке и вдоль позвоночника осталась стоять дыбом, образуя темный гребень. Его янтарные глаза не отрывались от стражников, от их копий.
Я посмотрел на стражников, потом обвел взглядом толпу, которая затаила дыхание, наблюдая за этой немой сценой. Присутствие человека, явно контролирующего такого зверя, сдерживало панику, но напряжение висело в воздухе — густое, осязаемое, как запах грозы.
Медленно подошел к хвосту
