на будущее.
Я высыпала лук в кастрюлю. Он бросил лаврушку и перец, я посолила.
— Попробуй, — протянул он мне поварешку.
Я подула и отпила с края. Пахло совсем не как у Марии, но отчего-то мне понравилось даже больше. Главное не признаваться, что это вообще мой первый раз у плиты… Тем более у такой!
— Еще чуть соли, — заключила я.
Артем взял поварешку из моих рук. Отпил с того же края, куда я прижималась губами. Это было так интимно, что у меня загорели уши.
— Нормально, — оценил он. — Соли хватит.
— Ты только что пил с моей стороны ложки.
— И?
— И ничего.
— Ермолова, я тебя целую каждую ночь. Ложка тебя смущает?
— Ложка меня совершенно не смущает. Меня смущает, что ты прав и суп досаливать не нужно.
— У тебя опять уши красные, — невинно заметил он. — Это от пара или от ложки?
— Лебедев, еще одно слово про мои уши, и ты будешь есть этот суп один за один вечер, пока он не закончится! Я прослежу!
— Ружье возьмешь?
— Скалку!
Он усмехнулся и ничего больше про уши не сказал, но смотрел так, что уши мои и не думали остывать.
Суп варился двадцать минут. Мы сидели на табуретках и ждали. Артем рассказывал, как варил в армии, в кастрюле размером с ванну. Дважды обжигался. Один раз перепутал сахар с солью, а сержант молча доел и ничего не сказал. Это было страшнее любого крика. Я слушала и смеялась. Его колено было теплым у моего, и мне безумно хорошо на этой табуретке.
— Готово, — объявил он, когда картошка стала мягкой.
Я разлила наш шедевр по тарелкам. Мы сели друг напротив друга и попробовали.
Суп получился вкусным. По-настоящему вкусным — густой, горячий, с мягкой картошкой и морковкой, которая не переварилась и сохранила цвет.
— Компромисс сработал, — заявила я.
— В этот раз.
— Запомню. И в следующий раз положу морковь первой.
— В следующий раз я спрячу морковь.
— Лебедев. Ты только что признал, что следующий раз будет.
Он посмотрел на меня поверх тарелки. Пар поднимался между нами, и сквозь него глаза Артема были теплыми и веселыми. В них словно танцевали искры.
— Будет, — запросто ответил он.
Глава 14
После обеда я сказала, что пойду прогуляться, и отправилась к дому Геннадия.
Артем в очередной раз пытался починить крыльцо и, к счастью, не видел, как я выскользнула за калитку. Разведка — это разведка, а не семейная прогулка. И мне нравилось делать вещи самой, не из упрямства, хотя из упрямства тоже, а потому что я хотела принести ему готовый план. Иначе откажется! Признать откровенно — мне категорически не хватало веселья, которым можно довести моего бравого телохранителя.
Дом Геннадия стоял через два забора от нашего, и дорога до него занимала три минуты. Забор из профнастила, калитка на замке, а над забором виднелись верхушки яблонь и кусок крыши, покрытой зеленым шифером. Тихо, пусто, окна закрыты. Геннадий уехал с коробками и удочками, и по всему было видно, что вернется он нескоро.
Я обошла дом по периметру. Забор стоял цельный, без дыр и щелей, но в одном месте, у задней стенки, профнастил отошел от столба и образовал узкую щель, в которую можно было заглянуть.
Взору предстал обычный двор с грядками, сараем, бочкой для воды и крыльцом в две ступеньки. Старый, но крепкий бревенчатый дом. Четыре окна по фасаду, два с боковой стороны. Ставни на всех были закрыты, кроме одного на боковой стене, ближе к задней части дома. Там ставня висела на одной петле, перекосившись, и окно за ней было просто закрыто на шпингалет. Стекло целое, но деревянная рама старая и рассохшаяся.
Я посмотрела на окно, потом на забор и прикинула расстояние. Перелезть через забор вот тут, где столб пониже, пройти через двор к окну, поддеть шпингалет ножом, открыть, залезть. Выйти тем же путем. Пять минут на все.
Домой я вернулась с чувством полководца, который осмотрел поле будущей битвы.
За ужином достала салфетку и ручку.
Артем сидел напротив и ел вчерашний разогретый суп, который стал только вкуснее. Лидия уже ушла к себе, кажется, у нее болели все кости. Зинаида Павловна отправилась куда-то к соседке, мне хотелось верить, что по пути она свернет шею тому петуху.
Мы с Артемом были одни.
— Что ты делаешь? — кивнул он на салфетку.
— Составляю план.
— План чего?
— Дома Геннадия. Я сегодня обошла его по периметру, осмотрела забор, окна и подходы. Вот смотри сюда.
Я развернула салфетку к нему. На ней красовался прямоугольник дома, прямоугольник забора, крестиками я отметила окна, стрелочкой — место, где профнастил отошел от столба, а кружочком — окно с перекошенной ставней.
— Вот это окно, — ткнула я пальцем. — Боковая стена, ставня на одной петле, за ней шпингалет. Рама деревянная, старая, можно поддеть чем-нибудь тонким. Забор перелезаем вот тут, — стрелочка, — тут столб ниже и можно подтянуться. От забора до окна метров семь, открытое пространство, зато соседей с этой стороны нет, только лес. Заходим, ищем ключи, выходим тем же путем.
Артем отложил ложку и посмотрел на салфетку, но мне показалось, что он очень упорно сдерживался, то ли от смеха, то ли от злости.
— Ты ходила на разведку одна, — медленно произнес он.
— Ходила.
— Без меня.
— Без тебя. Ты был занят крыльцом, а я свободна и инициативна.
— Ермолова. Ты обошла чужой дом по периметру, изучила все окна и замки и нарисовала план взлома на салфетке. На салфетке, Алиса.
— Да. И план хороший, между прочим. Посмотри на маршрут, он логичный.
— Я смотрю. И думаю, что тебя надо было отдавать в разведшколу, а не в пафосные университеты для богатых.
— Спасибо. Это лучший комплимент, который ты мне говорил.
— Я сказал это с ужасом, а не с восхищением.
— Я слышу восхищение, Лебедев. У тебя голос дрожит.
— От злости.
— Не-а.
Он потер лицо ладонями и посмотрел на салфетку еще раз.
— Ну допусти маршрут логичный, — признал он. — Но если рама рассохлась, при открытии скрипнет так, что вся деревня услышит.
— Поэтому мы пойдем ночью. Часа в два, когда все спят, и даже
