разборки между вашими семьями даром не нужны. Участок хороший, я бы вам все показал с удовольствием, но пока эти сидят у ворот — извините, не могу.
— Я понимаю, Геннадий Петрович. Я вас не буду подставлять.
— Если ситуация изменится, я сам вам позвоню. Обещаю. И вы... вы там поосторожнее, ладно?
— Спасибо, что честно сказали. Удачи вам.
— И вам.
Я положила телефон на стол и долго сидела, глядя на темный экран, в котором отражалось мое лицо.
Все складывалось в одну цепочку. Папина война с Князевыми после того происшествия в клубе, о которой я прекрасно знала, хоть мне он и не говорил. Аукцион, где будем мы все. Пятеро мужиков на стройке, которые знали мою фамилию, день и время моего приезда. Кто-то передал им информацию. Кто-то из тех, кому я звонила и с кем назначала встречу.
Я встала и вышла в приемную.
— Князевы, — бросила я Артему, будто обвинение и приговор.
Он поднял глаза от телефона. Его лицо осталось совершенно спокойным, и по этому спокойствию я сразу все поняла.
— Ты знал.
— Подозревал. Они тут давно вертятся. Следят за офисом. Была тут внизу одна тонированная машина, зарегистрированная на их дочернюю компанию. Леха пробил по камерам. Видимо, решили побывать у нас, пройдя охрану как гости одной из соседних фирм. Я ждал подтверждения, прежде чем говорить.
— И вчерашний участок стал подтверждением.
— Да.
Я хотела разозлиться. Хотела сказать, что имею право знать и что он опять решает за меня. Но посмотрела на его серьезно лицо, без тени обычной ухмылки, и поняла… Он молчал не потому, что считал меня слабой. Он ждал момента, когда я смогу услышать и понять. Момента, когда мной не владеют ни страх, ни эйфория.
— Ладно, — решила я. — Поговорим об этом после. Мне надо работать.
Я вернулась в кабинет и провела остаток дня за документами. Звонила по другим участкам и делала заметки для папы. Голова оставалась ясной, а руки больше не дрожали.
К вечеру буквы поплыли перед глазами. Я закрыла ноутбук и посмотрела в окно. Москва за стеклом золотилась закатом.
Артем ждал в приемной.
— Поехали домой, — попросила я.
В машине, когда город потянулся за окнами вечерней лентой, я откинулась на сиденье и закрыла глаза.
— Артем, представляешь, завтра выходные.
— Потрясающая новость, Ермолова. Суббота и воскресенье случаются каждую неделю.
— Я проведу их дома, в пижаме и с сериалом, как нормальный человек, который не знает слова «кадастр». Два дня подряд без единого документа!
Он бросил на меня быстрый взгляд.
— Ты и я в пустом доме на целые выходные, — добавила я, глядя в лобовое стекло. — Ты готов к такому испытанию?
Несколько секунд Артем молчал. Мотор гудел, шины шуршали по асфальту.
— Звучит как угроза, — оценил он.
— Именно!
Его рот дрогнул, и я увидела, как он прячет улыбку, отвернувшись к дороге.
Я прислонилась виском к стеклу и закрыла глаза. Впереди были выходные в пустом доме, он будет рядом, а Князевы могли подождать.
Глава 17
Выходных вдвоем так и не вышло.
Папу я услышала раньше, чем увидела. Его громкий голос раздался внизу, в холле, и я замерла над ноутбуком с занесенными над клавиатурой пальцами. Потом хлопнула дверь ниже этажом и зашуршали шаги по лестнице — Марина побежала на кухню ставить кофе, как делала всегда, когда Сергей Викторович возвращался из поездки.
Он вернулся на два дня раньше, чем обещал.
Я закрыла ноутбук и спустилась к нему. Папа стоял в холле, весь загорелый, в помятой рубашке с закатанными рукавами. Рядом с ним лежала дорожная сумка, которую он всегда таскал сам, никому не доверяя свои документы. Он увидел меня и улыбнулся, а в моей груди разлились одновременно радость и досада. Он вернулся до аукциона, значит, моя помощь больше не нужна… Я снова просто его дочь.
— Привет, папуль, — воскликнула я, обнимая его. Он пах самолетом и дорогим одеколоном, а его объятие было коротким и крепким, как всегда.
— Выглядишь иначе, — оценил он, отстранившись и рассматривая меня. — Повзрослела за пару недель или мне кажется?
— Тебе кажется. Я просто не выспалась.
Он хмыкнул и пошел в кабинет. Я потянулась за ним, но остановилась на пороге. Раньше я заходила в этот кабинет как гостья. Сейчас, после недель в офисе с папками и звонками, порог ощущался иначе. Я с трепетом перешагнула его.
Папа уже сидел за столом и разбирал почту. Я опустилась в кресло напротив и положила перед ним две тонкие аккуратные папки с закладками.
— Это мои предложения по аукциону, — начала я. — Два участка из шести лотов, которые стоит рассматривать.
Он задумчиво взглянул на папки, потом все же взял верхнюю и открыл. Я наблюдала, как его глаза бегают по строчкам, и сердце колотилось так, будто я снова сдавала экзамен.
— Первый участок ближе к развязке, с подведенными коммуникациями, — начала я. — Кадастровая оценка сто двадцать, но рыночная выше почти вдвое после включения в генплан. Там уже есть разрешение на жилую застройку. Район перспективный, через три года рядом откроют станцию метро. Я разговаривала с аналитиком, Андрей Валерьевич подтвердил, что потенциал роста…
— Алиса, — негромко перебил папа.
— Что?
— Я не спрашивал обоснование.
— Но ты же хочешь проверить? Посмотреть цифры, поговорить с Андреем Валерьевичем?
Он закрыл папку и откинулся в кресле. Сложил руки перед собой, как делал всегда, когда собирался сказать что-то важное.
— Я тебя оставил с этим, чтобы решение приняла ты. И ты его приняла. Мне этого достаточно.
Я моргнула.
— Ты даже читать не будешь?
— Прочитаю на досуге, перед сном и с бокалом вина. Ставка будет по твоим рекомендациям. Я дал тебе работу не для того, чтобы потом перепроверять за тобой каждую цифру.
Он сказал это так спокойно, что до меня дошло не сразу. Он мне доверял. По-настоящему. Он собирался вложить реальные деньги на основании моего анализа. Моего!
— Второй участок тот, со стройкой? — спросил он, кивнув на вторую папку.
— Да. Тот самый.
Я ждала, что он поднимет тему Князевых и их угрозы. Артем уже все доложил, я это знала. Они общались по телефону каждый вечер. Но папа только кивнул.
— Хороший участок. Дороже, но перспективнее.
