поверхности.
Я отпустил всё. Город, Миру, Штайнера с его наёмниками, школьников, которых ещё предстоит превратить в бойцов. Позволил подсознанию поглотить сознание, и шум мира схлынул, как вода из разбитого кувшина.
Лишь водная гладь, тишина и нет ни единой складки на поверхности океана.
Один из учителей стратегии в Академии для одарённых в столице говорил: «Планируй, как будто у тебя десять лет. Действуй, как будто у тебя один день». Мудрые слова, но я бы добавил от себя: чем проще план, тем меньше в нём узлов, которые можно разрубить. Сложные схемы рушатся первыми. Всегда. Я видел это десятки раз — и в дворцовых интригах, и на полях сражений. Десятки ходов, каждый из которых зависит от предыдущего, — это бред, слишком сложная схема, а жизнь любит простоту. Когда стратег перемудрил, то часто бывает, что кто-то чихнул не вовремя — и вся конструкция летит в пропасть. Нет. Каждый шаг должен быть самостоятельным. Упадёт один — остальные устоят.
Итак. Что требует моего внимания прямо сейчас?
Первое — тренировки с командой. Именно они — мой пропуск в большой мир и одновременно служат исполнению второй клятвы Алекса. Каждый раз, когда я буду становиться значимее, клятва будет чувствовать, что я следую её зову. Но у Ханта всегда двойное дно. Сейчас он мой союзник, но сколько это будет продолжаться? Какие у него цели? Пусть он и советовал показать всё, я буду действовать в своём ключе. Показывать всё больше и больше, но всегда оставлять в рукаве ещё трюков. К тому же нужно детальнее понять, что нас ждёт, иначе все тренировки будут как мёртвому припарка.
Второе — сестра Елена. Всего каких-то сорок километров до монастыря Святой Агнессы, вполне можно вызвать такси и побеседовать с Гвендолин Кроули. Женщина, что обвела вокруг пальца всех и спрятала трёхлетнего мальчика в приюте без документов, не может быть неинтересной. И как всегда самый главный вопрос: почему? Почему она сначала рискнула своей должностью, а потом ушла к Серому Совету? К тем, кто охотится на одержимых, местной инквизиции. Просто так к ним не уходят. Она либо бежала от чего-то, либо прятала кого-то или что-то, а может, и то и другое. Мне нужно то, что госпожа Кроули знает о прошлом настоящего Алекса Доу. Две клятвы до сих пор молчат, и это не даёт мне покоя. Остальные могут проснуться в любой момент, и я предпочту знать, что именно проснётся, до того как это ударит мне в спину. Кроули — моя ниточка к прошлому Алекса и, возможно, единственная.
Третьим столпом была Ингрид. От мысли об этой суке чёрное солнце в груди шевельнулось. Лёгкий, голодный импульс. Оно помнило ту боль, что ему причинили.
Ингрид Вольф сейчас в лечебнице Святого Михаила. Психиатрическое отделение. Она сломала ядро мальчику. Прижала руку к груди и била техникой разрушения, пока он кричал, а эта тварь смеялась. Теперь Давид мёртв, а Дэмион служит мне. Виктор и Лидия подождут, как и Кайзер, за которым я приду последним. Но Ингрид… Ингрид заперта в четырёх стенах, и кто-то может решить, что она уже достаточно наказана, но нет.
В моём мире долги не списываются давностью. Они лишь обрастают процентами. Так что нужно будет обязательно навестить больную и оставить ей прощальный подарок.
Три шага, и каждый ведёт в свою сторону, но все в нужном мне направлении. Хант, Елена, Ингрид. Ни один из шагов не зависит от другого, и это правильно.
Я открыл глаза и почувствовал, что мои губы искривились в хищном оскале. Солнце выбралось из-за облаков, и мокрая крыша флигеля блестела, будто её покрыли лаком. Время раздумий прошло, пора действовать.
Интерлюдия. Лидия
Лидия Вейн почувствовала засаду за три секунды до первого выстрела. Она с самого детства развивала свою склонность к астралу и теперь могла накрыть своим восприятием радиус в полкилометра.
Духи местности беспокоились. Воздух стал другим. Слишком тихим для промышленного района в девять вечера. Ни гудка машины, ни лая собак, ни пьяной ругани из рюмочных, которых тут было по три на квартал.
Тишина, мёртвая и искусственная, выставленная как декорация на сцене.
— Герман, — начала она, но он её уже перебил. Как же она ненавидела эту его особенность. Ну зачем тебе сканер, если ты сам можешь не хуже?
— Знаю, — он уже сменил шаг, и его правая рука легла на рукоять пистолета под курткой. Спокойно, будто поправил воротник.
Сегодня их было семеро. Кайзер, она и пятеро парней из старой гвардии — Хромой Генц, братья Валлер, снайпер Миха и молодой Кирш, который пришёл к ним три месяца назад, но уже успел доказать, что умеет стрелять лучше, чем разговаривать. Они возвращались с переговоров на складе в восточном секторе: северяне наконец согласились, и теперь они могут удвоить поставки. А это больше денег, а значит, больше ресурсов.
Две машины остались на параллельной улице, до них метров сто пятьдесят по узкому проезду между кирпичными коробками складов.
Сто пятьдесят метров. Целая вечность, если тебя ждут.
Первая очередь ударила с крыши четырёхэтажного склада слева. Короткая, злая и явно профессиональная. Три патрона в точку, где секунду назад стоял Кайзер. Но его там уже не было. Герман двигался так, как двигаются только те, кто провёл десять лет на войне, перемежая схватки в нашем мире с выживанием в разломах; он просто перетекал из одного положения в другое.
— Крыша слева! Два ствола! — рявкнул Генц и тут же открыл огонь, прикрывая группу.
Лидия уже была за бетонным блоком, сжимая пистолет в руках. В голове мелькнула мысль, что она давненько сама не стреляла в людей, но её задача — контроль, а не огневая поддержка. Так что она считала вспышки. Два с крыши, два на уровне земли справа — мелькнули за мусорными контейнерами метрах в сорока. И ещё… она прищурилась, ловя движение. Ещё минимум четверо заходят с тыла, отрезая путь к машинам.
Восемь. Нет, не восемь — десять. Два кулака. Полная автономная десятка, работающая как единый механизм.
Синдикат Теней. Те самые наёмники, о которых шептались последнюю неделю на улицах. Штайнер не стал тянуть, решил разыграть свой козырь сразу.
— Десять стволов! Кольцо! — крикнула она Кайзеру.
Он кивнул. Один раз, коротко. И произнёс три слова таким тоном, от которого у Лидии до сих пор, после пяти лет, бежали мурашки по позвоночнику.
— Прорыв. Валлеры, правый фланг. Не щадить.
Его голос не был громким. Он не кричал и не повышал тон. Но каждое слово несло
