кто таскается по светским вечеринкам. Папа говорит, что старший Князев принципиально не пускает семью в публичное поле. Бизнес специфический, сама понимаешь. Чем меньше лиц мелькает, тем спокойнее.
Это было чистое вранье, но прозвучало убедительно, потому что я говорила то, что Вика и сама могла додумать. Новые деньги, строительный бизнес, связи с людьми, о которых лучше не знать, — в нашем мире это было настолько обычным, что не требовало объяснений. Половина папиных партнеров жила именно так: закрытые аккаунты, никаких фотографий, дети в школах под чужими фамилиями.
Вика молчала, прикидывая. Я видела, как она пережевывает мои слова и ищет, за что можно ухватиться.
— А Даниил? — спросила она наконец. — Он тоже принципиальный? Или просто прячется?
— Спроси у него сама, — пожала я плечами. — Только не обижайся, если он ответит односложно. Он не любит, когда лезут в личное.
Вика усмехнулась, допила шампанское и ушла. Я перевела дыхание и посмотрела на Артема. Он стоял у борта и закатный свет золотил его профиль. Он выглядел как человек, которому закрытый аккаунт в сотсетях подходил как родной.
Потом Марина схватила его за руку и потащила танцевать, и он подчинился с видом того, кто идет на расстрел. Я приготовилась сочувственно усмехнуться, когда он начнет топтаться на месте, как все мужики, которых вытаскивают на танцпол против воли.
Он танцевал. По-настоящему. Уверенно, точно, с чувством ритма, которого я от него не ожидала. Двигался так, как двигался в спортзале — всем корпусом, перетекая из одного движения в другое, — и Марина присвистнула, а Лена захлопала. Я сидела на шезлонге с бокалом в руке и смотрела на него, а внутри у меня что-то медленно и неотвратимо плавилось.
Потом он протянул мне руку.
Я поставила бокал и взяла ее. Артем притянул меня к себе, его ладони легли мне на поясницу, мои руки поднялись ему на плечи, и качка прижала нас друг к другу так, что между нами не осталось места даже для ветра. Его кожа была горячей от солнца и чуть влажной от морских брызг, и я чувствовала каждый мускул под ладонями. Его пальцы на моей пояснице забрались под край саронга, но мне было совершенно, абсолютно, преступно все равно.
Мы двигались медленно, не в такт быстрой музыке, в своем собственном ритме. Я смотрела ему в глаза и забывала, что вокруг есть люди. Его лоб коснулся моего, губы оказались так близко, что я чувствовала его дыхание на своих, и мир за пределами его рук перестал существовать.
Тогда его губы коснулись моего виска. Легким прикосновением, от которого у меня закрылись глаза и ноги стали ватными. Это не было для публики. Марина танцевала с Андреем и не смотрела на нас. Он поцеловал меня, потому что хотел. Мы оба это знали.
Где-то щелкнул телефон. Краем глаза я заметила Вику: она стояла на верхней палубе, телефон в вытянутой руке, на лице довольная улыбка.
Через полчаса мне пришло уведомление. Вика выложила фотографию в сторис и тегнула нас обоих: «@daniil_knyazev + @alisa_ermolova горячая парочка!»
На фотографии мы танцевали на фоне заката. Его руки на моей пояснице, мои — на его плечах, лбы соприкасаются, а за спиной море. Красивый кадр, ничего не скажешь. Даже я бы лайкнула, если бы это были чужие люди.
Я тут же протянула телефон Артему. Он взглянул на экран, на тег, на чужое имя, которое Вика привязала к его лицу. Выражение не изменилось.
— Вика нас тегнула, — прошипела я. — Даниила Князева. В сторис. С моим именем.
— Вижу, — сказал он и вернул мне телефон.
— Тебя это не беспокоит?
Он помолчал и посмотрел на закат, догоравший за горизонтом и оставлявший на воде длинную рыжую дорожку.
— А должно? Его аккаунт мертвый, я пробивал.
Я хотела ответить, но не нашла слов, потому что на фотографии мы выглядели как настоящая пара. Это было красиво, и это было ложью, от которой что-то внутри болело тупой ноющей болью, которой я пока не могла дать название.
Яхта шла обратно в бухту. Игорь спал на корме, уронив голову на грудь. Марина заворачивалась в плед и зевала. Звезды высыпали на черном небе, и огни отеля на берегу мигали желтым, приближаясь с каждой минутой.
Глава 20
Мы вернулись в номер за полночь.
Загорелые, усталые, пропахшие морем и солнцезащитным кремом, который давно перестал защищать и просто впитался в кожу вместе с солью и ветром. Я чувствовала солнце на плечах, на скулах, на переносице — легкое жжение, которое к утру станет золотистым загаром или краснотой, в зависимости от везения.
Артем закрыл за нами дверь и щелкнул замком. Привычный жест, который я перестала замечать где-то на второй день, а сейчас заметила снова — как он проверяет замок, как оглядывает комнату, прежде чем расслабиться. Хотя расслабиться — громкое слово для него. Он не расслаблялся. Просто переходил с одного уровня настороженности на другой, чуть умеренный.
— Я в душ, — бросила я и ушла, не дожидаясь ответа.
Стояла под водой долго. Смывала с себя соль и солнце, запах его кожи, оставшийся на моем плече после танца, после того, как его лоб прижался к моему и весь мир за пределами нас двоих перестал существовать. Вода текла по лицу — горячая, потом холодная, — а я стояла и дышала. Не думала ни о чем, потому что если начать думать, то придется назвать вещи своими именами, а я пока не была к этому готова.
Вышла в шортах и майке. Мокрые волосы кое-как промокнула полотенцем — сушить феном не было сил. Босые ноги шлепали по теплому мрамору, потом по ковру.
Артем сидел на диване и листал что-то в телефоне. Поднял взгляд и задержал его на мне.
Я подошла и села рядом. На его диван, на его территорию, в его тепло. Так близко, что подушка просела под моим весом и я чуть качнулась в его сторону.
Он не отодвинулся. Положил телефон экраном вниз на подлокотник.
— Ты сегодня хорошо танцевал, — сказала я, подтянув колени к груди и обхватив их руками.
— Сестра учила. — Он откинулся на спинку дивана и смотрел перед собой. — Она одно время ходила на бальные, нужен был партнер для тренировок.
— Представляю тебя в бальных.
— Не представляй. Это было ужасно.
Я засмеялась, потому что образ
