Хродир.
— Не знаю, — ответил Ремул, — надо подумать. Сейчас, как я понимаю, у нас совсем другая задача — твоим людям надо пережить зиму.
Хродир мрачно кивнул и открыл было рот для ответа, но внезапно впереди гулко раздался таветский рог. По звучанию Хродир узнал рог дружинника, отправленного в передовой дозор.
— Вперед, — скомандовал рикс и пустил коня переходящей в галоп рысью. Ремул, Хелена и сопровождавшие голову колонны дружинники, не отставая, направились за ним.
Звук раздавался из лежащей неподалеку рощи — именно через нее проходил путь отряда, и именно туда отправился передовой дозор, подавший сейчас сигнал. Прибывшим в рощицу Хродиру и его спутникам открылась такая картина.
Трое конных дружинников, отправленных в головной дозор, стояли кругом — головой в центр; кони переминались с ноги на ногу, встревоженные чужим запахом и предчувствием возможного боя. Из ноздрей коней валил густой пар, заслоняя то, что находилось перед их мордами.
Хродир даже не сразу разглядел, что за человек стоял в центре круга — стоял, выставив перед собой пустые ладони. Таветские всадники направляли на человека острия копий, готовые в любой момент пронзить его.
Хродир подъехал ближе, остановив коня вровень с дружинниками головного дозора. Ремул встал рядом.
Человек, стоявший перед ними, был одет в просторный серый шерстяной плащ, под которым угадывалась меховая безрукавка. На ногах он носил высокие кожаные сапоги, перетянутые ремнями — такие же, как носили богатые таветы; в сапоги были заправлены широкие штаны серой шерсти. Голову человека венчала широкополая шляпа, какую таветы обычно носили в путешествиях — такая шляпа защищала и от дождя, и от солнца. Довершали образ седые волосы и седая же борода — длинная, как у крофтманов.
— Чужака поймали, — доложил старший дозора, — шел нам навстречу.
— От вас убегал? — спросил Хродир.
— Нет, — ответил дозорный, — шел навстречу, показывая пустые руки.
Хродир наклонился к незнакомцу, но дружинник попытался остановить рикса, протянув руку и придержав его:
— Рикс Хродир, — сказал он при этом, — будь осторожен. Мы думаем, это фальгаст — лесной дух, принявший образ человека. На глаза его посмотри.
Хродир отодвинул руку дружинника, и все-таки наклонился к человеку.
— Кто ты? — спросил он по-таветски.
— Странник, — ответил на чистом таветском старик, — я — странник.
— И куда ты странствуешь? — спросил Хродир.
— К славному народу вопернов, — ответил человек.
— Ты нашел их, — сказал Хродир, — как твоё имя, странник?
— Имя мне Во́стен, — сказал старик.
Имя было вполне таветским.
— Из какого ты рода? — продолжал спрашивать Хродир.
— Я — изгнанник, — пожал плечами Востен, — у меня нет своего рода.
Хродир хохотнул:
— Получается, ты наш сородич, — сказал он, — мы тоже… изгнанники. За что тебя изгнали?
— Это долгая история… — начал Востен, — я считался мудрецом в своем племени, и…
— Потом расскажешь, — перебил Хродир, и решил наконец посмотреть, что имел в виду его дружинник, говоря о глазах. Рикс взялся рукой за поле шляпы старика и поднял ее вверх. Свет упал на всё лицо странника, и Хродир отшатнулся, помянув Богов и Предков — глаза Востена имели темно — красную радужку.
— Что у тебя с глазами? — воскликнул Хродир, — отчего они красны? Что за болезнь?
— Это не болезнь, — вздохнул Востен, — у моего народа глаза такого цвета. У моего отца такие, у моего деда такие…
— Ремул, — сказал Хродир, — ты же вроде разбираешься в этом… Помнишь, ты когда-то говорил, что по цвету волос и глаз можно определить, откуда пришел человек?
Ремула и без слов Хродира заинтересовал странный лесной путник. Лишь увидев красные глаза, ферран начал перебирать в памяти все известные ему расцветки радужки. Красной он не вспомнил — самой близкой к такому оттенку расцветкой была темно-вишневая, присущая ишимам; но светло-красный оттенок даже у ишимов Ремул не встречал. Впрочем, не так много ишимов он за свою жизнь видел.
— Брат Хродир, — сказал ферран, — глаза этого человека по цвету больше всего похожи на глаза народа ишимов, что живет в пустыне на юго-востоке известной нам Ойкумены. Возможно, предки этого человека могли быть ишимами.
— Странник, — обратился Хродир к Востену, — ты знаешь, кто такие ишимы?
— Знаю, — кивнул Востен, — и, возможно, твой благородный спутник прав. Я не могу исключить, что в очень давние времена ишимы — или купцы, или путешественники — могли появиться в тех местах, откуда я родом.
— И издалека ли ты идешь, странник? — задал Хродир очередной вопрос.
— Издалека, — вздохнул Востен, — от самых отрогов Льдистого Хребта иду. Долго иду.
— И как ты одолел такой путь? — недоверчиво пожал плечами рикс, — ты стар и сед, охотник из тебя — скорее всего плохой; что же ты ел и пил всё это время? Где спал ты, как укрывался от дождя, снега и зверя?
Востен едва заметно улыбнулся:
— Я сед, но не так уж и стар, — сказал он, — и, как я уже сказал, я считался мудрецом у своего народа. Я могу и врачевать, и рассказывать о многом, и говорить с Богами так, что меня слышат. А на счет моей оценки, как охотника — ты не прав, благородный рикс. Истинному мудрецу не надо быть молодым и сильным, чтоб быть хорошим охотником. Но мудрость моя обычно позволяет мне и не охотиться — люди есть везде, и всегда они накормят путника, готового помочь им сверх той меры, что ждут они.
Хродир качнул головой, слез с коня, позвал за собой Ремула и Хелену — и, сделав знак дружинникам «стереги его» — указав на Востена, отвел названного брата и родную сестру в сторону так, чтобы их разговор не было слышно более никому.
— Что думаете? — спросил он у собеседников, — что с ним сделать?
Хелена сказала:
— Он говорил, что умеет врачевать, — девушка показала на плечо Хродира, а затем на руку Ремула, — раз умеет, то пусть докажет. Или вы оба так и собираетесь до весны в повязках ходить?
— А он нам не повредит? — спросил Хродир, — мы же не знаем толком, кто он и можно ли ему доверять.
— Меня другое интересует, — сказал Ремул, — этот Востен сказал, что шел к вопернам. Зачем он шел к нам? Этот вопрос я бы задал ему на твоем месте, Хродир.
Хродир вздохнул.
— Задам, — сказал он, — что до лечения, я не доверяю незнакомцу. Очень даже может быть, что он — колдун.
— Он и не скрывает, — улыбнулся Ремул, — по-моему, к этому и сводится смысл его слов: он — колдун.
— Убьем его? — предложил Хродир.
— Это мы всегда успеем, — сказал Ремул, делая останавливающий жест, — я думаю, лучше взять его с собой, приставив стражу.
— Не будь таким кровожадным, брат, — поддержала
