рта выпучил глаза совершенно ошеломлённый Игнатий Николаевич, восседающий на стуле.
Впрочем, уже через миг он прохрипел:
— Добрых вечерочков. Окрошку будете? На диво хорошая получилась. Вам на квасе или вы извращенцы, минералку вам подавай, или ещё чего? И это… не смейте осуждать меня, каждый человек среди ночи может почувствовать голод!
Глава 14
Окрошка действительно была хороша, как и квас.
Я сунул ложку в рот, глядя на багрового от стыда внука, замершего возле выключателя, как олень в свете фар автомобиля.
Миронова выглядела не лучше: вытаращенные глаза, перекошенное лицо, грудь бурно вздымается, будто собирается вырваться из плена тесного кружевного бюстгальтера.
Вопль миг назад прилип к её губам, оборвавшись на самой высокой ноте. Однако он сменился… слезами.
Студентка вдруг соскочила со стола, закрыла лицо ладонями и начала плакать навзрыд, словно Таня, уронившая в реку мячик.
Я поморщился. Ненавижу женские слёзы. Слава богу, у меня есть проверенный способ остановить их. Правда, он… кхем… своеобразный.
— Миронова, ты похожа на сморщенную бабушку, когда плачешь. Лицо так искажается… А морщины после таких рыданий точно будут. Ты заканчивай с этим, а то в двадцать пять будешь выглядеть на все сорок.
Девушка как-то странно всхлипнула, как будто подавилась воздухом, а потом испуганно пробежалась пальцами по раскрасневшейся мордашке, словно выискивая морщины.
— Деда… ты что такое говоришь⁈ — возмущённо промычал оживший Павел. — Она всегда будет прекрасной!
Миронова бросила на него благодарный взгляд, а затем протараторила, метнувшись к двери:
— Мне нужно домой. Доброй ночи!
Она выскочила из кухни.
Павел бросился за ней, хрипло прокричав:
— Я провожу тебя!
Он тоже исчез с глаз долой. И наконец-то мы с окрошкой остались наедине.
Я снова запустил ложку в прохладный квас, украшенный благоухающей зеленью. В рот отправились кусочки молодого отварного картофеля, смешанного с варёными яйцами, хрустящими свежими огурцами, редисом и домашней колбасой.
М-м-м, вкуснотища! Даже луна завистливо пускала слюни, глядя на меня через окно.
Жаль, всё испортил вернувшийся Павел, дышавший так шумно, словно взобрался на гору.
— Деда! — с обвинениями во взгляде наставил на меня трясущийся палец внучок.
— Я понимаю, что ты хочешь сказать спасибо, но не стоит. Не все герои жаждут, чтобы их благодарили. Мне достаточно того, что я одним лишь своим присутствием спас тебя от лютой участи. Тебя не смущает, что Миронова воспылала страстью прямо тогда, как твой род с двух ног влетел в серебряный список? До этого она даже не здоровалась с тобой на людях. Причём ты ведь такой мякиш, который после соития будет считать себя чем-то обязанным даме. Вот она и загонит тебя под каблук.
— Она искренне хочет быть со мной! — выпалил пухляш, тряхнув щеками.
Я задумчиво потёр подбородок, подошёл к окну и глянул на улицу.
— Странно, вроде ты не единственный оставшийся в городе парень. Вон как минимум ещё один поливает из своего шланчика столб. А она хочет быть с тобой. Подозрительно. Ах да… опять же серебряный список. Вот всё и встаёт на свои места.
— Деда, ты же обещал не вмешиваться в мои с ней отношения!
— Да как тут не вмешаться, когда вы сами едва на голову мне не залезли? Здесь словно сама Судьба говорит: гляди, Игнатий, что творится.
— Не вмешивайся! — сердито выпалил внук и повернулся к двери, намереваясь рассерженным кабанчиком выметнуться из кухни.
— Твой бывший брат пришёл в себя, — решил я сменить тему, чтобы тот позабыл о своей обиде.
— Как⁈ — резко развернулся он, округлив зенки.
— Неожиданно. Раз — и всё.
— Прямо как ты.
— Да, не один ты подметил это, — хмуро выдал я, взял чашку и совсем не как аристократ влил остатки кваса с зеленью в рот.
— И как он? — взволнованно выдал Павлушка, плюхнувшись на стул.
Он жадно уставился на меня. И я всё ему рассказал, положив грязную чашку в раковину. Прасковья потом помоет.
Внучок, выслушав меня, протараторил:
— Выходит, намедни мы свидимся с ним в доме Воронова⁈
— Угу, — произнёс я и положил на стол защитный артефакт. — Это вещица мне досталась по наследству от де Тура. Теперь она твоя. Только пользуйся ею украдкой, а то она не задекларирована. У меня-то никто не спросил, откуда она, всё же я спецагент, а вот у тебя могут…
Павел выгнул брови, прилипнув восхищённым взглядом к артефакту.
— Спа…спасибо, дедушка! — выдохнул он, раздвинув губы в улыбке. — Это мой первый артефакт!
Парень цапнул вещицу и прижал к груди, глубоко задышав.
У него сегодня ещё те эмоциональные качели. Как бы сердечко не порвалось.
И пока внучок радовался, снова считая деда самым лучшим, я проговорил:
— Ладно, пойду спать. Доброй ночи. Много с артефактом не играй, а то напрочь разрядится.
— Хорошо, — заверил он, блестя глазёнками, как маленький мальчик, которому на Новый год наконец-то подарили давно желанную игрушку.
У меня тоже была такая…
Войдя в спальню, я первым делом пожелал, чтобы «Вампир» появился в моей руке. Тотчас пальцы сомкнулись вокруг тёплой рукояти кинжала, отразившего лунный свет, втекающий в окно. Хищный блеск лезвия внушал уважение, а кончики гарды напоминали оскаленные клыки.
Повертев артефакт, сунул его под матрас и завалился спать.
Сон, несмотря ни на что, пришёл практически сразу. Он вырубил меня, как удар обухом топора по затылку. Да только вместо обнажённых гурий и рек из вина мне снилась очередная ерунда: кто-то душил меня и давили стены, так что нельзя было пошевелиться.
Однако мой организм каким-то чудом умудрился выспаться.
Неужто возвращаются те времена, когда я в молодости мог отлично выспаться, пока моргал?
Усмехнувшись, я сладко потянулся и опустил босые ноги на пол.
За окном ещё царила серая хмарь, а солнце и не думало показываться из-за горизонта. Опять по улицам бродил туман.
И что-то вдруг мне показалось неправильным… В душе появилась какая-то иррациональная тревога.
Я надел тапочки, накинул халат и сунул в карман «Вампира». Осторожно вышел из спальни и принялся исследовать дом. Мало ли что? Может, кто-то пробрался внутрь, потому-то мне и тревожно?
Но осмотр особняка ничего не дал.
— Хм, — хмыкнул я, прислушиваясь к звукам ещё спящего дома. — Ладно, наверное ложная тревога.
Пожав плечами, я спустился в лабораторию. Включил лампы и принялся готовить зелье связи. Нужно было пообщаться с Ирисом.
Вскоре на горелке в
