Ты так и осталась злой ведьмой.
Велимировна запрокинула голову и расхохоталась, ухватившись за мой локоть двумя руками. Её смех встревожил шофера, выбравшегося из припаркованного возле тротуара «мерседеса», принадлежавшего Владлене. Он посмотрел на неё большими глазами, а потом вопросительно глянул на меня.
— Там просто человека смешно убили, вот твоя хозяйка и хохочет. Ничего необычного. Заводи тарантас, поехали на Васильевский остров.
— Слушаюсь, — выдохнул он, всё ещё хмурясь.
Мы уселись в машину, а та помчалась по ночному городу. Народ уже частично убрался с улиц, потухли некоторые окна, закрылись рестораны.
Владлена же после того, как отсмеялась, пару раз улыбнулась, но диалог заводить не стала, а молчала, порой прикрывая ладошкой зевки. Видимо, её резко одолела сонливость, словно она потратила на смех последние силы.
Вскоре она и вовсе засопела на моём плече, но резко открыла глаза, когда у меня в кармане зазвонил телефон.
— И кто там тебе названивает среди ночи? — холодно осведомилась она, пытаясь скрыть ревность, мелькнувшую в глазах.
— Хм, не знаю. Но номер кажется знакомым, — проговорил я, глядя на экран. — Алло?
— Зверев, у меня плохая новость, — ввинтился в ухо взволнованный хриплый голос.
— Обычно в такое время с хорошими новостями не звонят. А откуда вы знаете мой новый номер? — спросил я, узнав отца Жанны Вороновой.
— Павел дал. Я ему только что звонил, — ответил тот, сглотнул и выпалил: — Мне сейчас звонили из Архангельской психушки, так вот, Алексей, ваш бывший внучок, пришёл в себя!
— Быть того не может! — ахнул я, неприятно удивившись.
— И я сперва не поверил, но мне дали с ним поговорить. И он, скажу я вам, вполне себе адекватно разговаривает, правда несколько заторможенно, будто смысл сказанного не сразу доходит до него.
— А как у него с памятью? — уточнил я, быстро взяв себя в руки, хотя внутри меня всё свербело и скрежетало.
Алексей ведь знает про Чёрный шар, из которого потом «вылупился» Черныш. Ежели он расскажет о нём, то это может по мне сильно ударить. А он способен всё разболтать, учитывая нашу взаимную ненависть.
— Не знаю, однако скоро узнаю. Намедни он прибудет в мой дом. Я приглашаю вас и Павла на встречу с ним. Надо что-то делать, Игнатий Николаевич, мне такой зятёк не нужен.
— Ладно, подумаем. Но сперва надо поговорить с Алексеем, понять, насколько он дееспособен.
— Да, вы правы. Что ж, авось всё будет хорошо. Доброй ночи.
— Доброй, — буркнул я и сбросил вызов, наткнувшись на горящий любопытством взгляд Владлены.
Она кое-что расслышала, но не всё, и теперь жаждала узнать подробности.
Вздохнув, я поведал ей о чудесном излечении Алексея.
— Это у вас семейное, — усмехнулась она, поправив волосы. — Ты ни с того ни с сего в себя пришёл, хотя казался стопроцентным сумасшедшим, а теперь твой внук, пусть и бывший, но кровь-то в вас течёт одна и та же — Зверевская.
— М-да, — нахмурился я, поймав за хвост одну неприятную мысль, навеянную словами Велимировны.
А может, в Алексея кто-то вселился? Попаданец какой-то? Или пропаданец, ежели он идиот. Да ну нет, бред какой-то.
Попаданство или вселение — огромная редкость. И сразу двое в одну семью не могут попасть.
Хотя… если почитать нынешних фантастов, кажется, что куда ни плюнь — угодишь в попаданца. Ощущение, что душу чуть ли не каждого второго дворянина заменила душа попаданца.
Я против воли усмехнулся и качнулся в унисон с остановившимся «мерседесом». Поцеловал на прощание Владлену, вышел из машины и проник в особняк Зверевых, где царила тьма.
Особняк Зверевых
Ночь расцвела запахами страсти, а луна стыдливо подглядывала из-за туч за Павлом и Мироновой. Они целовались на ступенях родового гнезда Зверевых, погруженного во мрак.
Губы девушки уже распухли от поцелуев, а тяжёлое дыхание щекотало лицо парня. Тот жадно шарил пальцами по упругому жаркому девичьему телу. И порой замирал, словно проверял — не спит ли?
— Павел, пойдём, нельзя вот так на улице. Нас увидят, — хрипловато прошептала студентка и схватила паренька за потную ладонь. — Твой дед же спит?
— Наверняка, — осипшим голосом сказал он, отпирая дверь трясущимися от нетерпения пальцами. — Но наверх лучше не подниматься.
— Быстрее. Я сгораю от страсти.
От её слов Павлу стало только хуже. Он едва в обморок не грохнулся, догадываясь, что значат её слова. Ключ же с металлическим стуком упал на ступени.
Миронова подобрала его и сама открыла замок, толкнула дверь и втащила юного дворянина в прихожую.
Они, не сговариваясь, прислушались. В темноте лишь еле слышно дышал кондиционер. Да ещё пахло краской и обойным клеем.
— А у тебя хороший дом, — польстила парню девушка. — И станет ещё лучше. Вы так быстро поднимаетесь по рейтингу. Уже в серебряном списке. Даже сам император отметил ваш род. А уж как он вас наградил! Повтори, какая там сумма?
Мысли Павла путались и никак не хотели думать о каких-то там бренных деньгах, когда перед его глазами вздымались такие аппетитные груди, стиснутые бюстгальтером, который уже не скрывала расстёгнутая блузка. Он сам справился с её пуговицами, правда оторвал парочку. Но это точно вина портного, плохо их пришившего.
— В холле есть кушетка и пара кресел, — пропыхтел Павел вместо ответа на денежный вопрос Мироновой.
— Нет, не пойдёт, — сказала девушка, и дворянин едва не взвыл. — Вдруг твой дедушка спустится, или прислуга? Может, на кухню? Я всегда хотела попробовать на столе.
— О-о-о! — восторженно выдохнул Павел, сравнявшись красноречием с деревенским ловеласом, едва окончившим первый класс.
Юный аристократ торопливо повёл Миронову на кухню, дыша, как возбуждённый паровоз.
Студентка по пути окончательно сняла блузку и вместе с парнем ворвалась в кухню.
— Вот он, — уставилась она на обеденный стол, скрытый мраком. Только на его краешек падал бледный лунный свет, льющийся из единственного окна.
Девушка уселась на поверхность чудесной попкой, а парень подскочил к ней, вцепившись в бёдра.
Внезапно студентка зашипела:
— Блин, я, кажется, серёжку уронила. Включи свет, надо найти её.
— Может, потом?
— Включи. Она где-то на столе. Секундное дело.
Парень с чуть ли не животным рычанием подскочил к выключателю и щёлкнул им. Лампочка тут же осветила кухню, после чего Миронова громко завопила, уставившись на противоположный конец стола. Возле него с ложкой у
