ставит условия мне – умирают.
Были те суки, которые вначали сомневались. Проверяли. В нашем мире одной фамилии недостаточно.
Мне пришлось кровью и болью доказывать своё место. Ставить на колени других, показывая, кто здесь всем рулит.
А теперь какие-то бляди решили, что могут меня прижать? Нет,
Внутри меня всё кислотой бурлит: планы, имена, лица. Кто бы ни забрал пташку – он заплатит.
Кислота в венах не перестаёт пузыриться.
Хорошо, что Бахтияр получил СМС с сообщением, что пташку забрали после заседания.
Иначе я бы там всех нахуй разнёс: за шкирку судью в стол, чтобы подписал мне отгул.
Но я теперь свободен. Три дня. Законно – «посещение родственника», формальность; по сути – три дня, чтобы прийти в дом к тем, кто решил меня наебать, и показать им, что значит выбирать не то время и не ту цель.
Меня херачит. Не просто злость – это как вулкан под кожей: каждый нерв горит, каждая клетка трясётся.
Садясь за руль, чувствую, как рука схватывает баранку, как вены на шее напрягаются, как в горле садится стальной ком.
Я газую. Стрелки на тахометре прыгают. Асфальт под колёсами льнёт, город дробится на полосы и свет.
Я чувствую, как внутри масло кипит – не жар, а жидкая, прозрачная ярость.
Они считали, что мир разделён на правила, где можно торговать судьбами; я покажу им, какие правила настоящие.
Машина летит, я жму газ ещё сильнее, и кажется, что город дробится на мелкие куски.
Заезжаю в нужный двор. Я резко вжимаю тормоз – и тачку крутит, разворачивая. Мир смещается, как кадр, когда фильм резко перематывают.
Выпрыгиваю из машины, почти не чувствуя земли под ногами. Двое моих людей стоят уже у подъезда – те, кто должны были держать её, те, кто упустил.
– Барс! – один из них выскакивает передо мной. – Послушай, мы следили за ней, всё было под контролем…
Рука сама отводится назад, и я бью. Кулак врезается в скулу охранника. Тот взвизгивает, лицо его искажается.
– Говори, – рявкаю, повернувшись к другому. – Как это произошло?
– Она попыталась убежать от нас, – говорит он. – Бросились за ней, но на повороте её перехватили. Засунули в фургон.
– Дальше. Быстрый, блядь, отчёт!
– Мы пытались догнать. Стреляли, но не помогло. Они оторвались. Потеряли след. Три группы сейчас прочёсывают всё вокруг. Ищут. Найдём, Барс. Найдём.
– Лучше бы вам, блядь, найти!
Сердце внутри – как горн, раскалённый; кровь во мне кипит, как кислота на сковороде.
Я стою и чувствую, как ярость ползёт по венам полосами, как зуд, как беспокойство, которое не гасится ничем, кроме действия.
Хочется взять кого-то и разорвать, чтобы выплеснуть этот адреналин, чтобы разрядить напряжение – удар, размах руки, хруст – и хоть какая-то часть внутреннего напряжения ушла.
– Барс, – внезапно тянет один из охранников. – Слушай…
– Завали нахуй, – отсекаю. – Сейчас ты пиздец злишь меня.
– Мы нашли её. Точнее… Она – нас.
Я разворачиваюсь молнией. И вижу пташку, которая как раз заходит во двор.
Рыжие волосы растрёпаны, из прядей торчат ветки во все стороны. Пташка прихрамывает на одну ногу, но тут же понимаю – она в одном ботинке идёт.
В дрожащих пальцах – шарфик, чей-то ремень и… Пистолет?!
Какого хуя произошло?
Глава 26.1
Голова на секунду заполняется пустотой. Внутри всё, что было согнуто и сжато за последние часы, расправляется – словно меня держали под водой и, наконец, выпустили.
На языке металл. В позвоночнике хрустит ток.
Девчонка замирает, заметив меня. Хлопает влажными ресницами, на щеке тонкая полоска грязи, губа припухла и ободрана по краю.
– Ой, – вырывается у неё. – Привет.
– Привет, блядь?! – рявкаю. – Это всё, что ты мне можешь сказать?
Я уже иду к ней. Рывком. В каждой мышце – жёсткое, нацеленное движение.
– Эм, – она моргает. – А что ещё? А. Надо сказать, что я рада тебя видеть?
Я замираю. Не от слов. От их ебаного контекста. Я, сука, херею.
У меня внутри будто взрывается салют из гвоздей. Вот честно. Эта пташка – это не человек. Это нервный срыв в юбке. Это ходячий детонатор.
Лицо ноет от того, как сильно сжаты челюсти. Я смотрю на неё и понимаю только одно.
Эта девка меня ебнет.
Причём не метафорически. А прямым попаданием в мозг.
– Тебя похитили, – цежу, медленно, каждое слово как капля кислоты на чугун. – Как ты здесь оказалась?
– А я должна была остаться в плену? – тихо уточняет. – Обычно из плена и убегают… Это, между прочим, не твои люди были!
– От моих ты тоже упиздовать пыталась.
– Ну, в них же я ничем не бросалась! – выпаливает, возмущённая, как будто логика тут на её стороне.
И фыркает, сука. А главное – при этом выглядит так, будто действительно не понимает, в чём проблема.
У неё на лице читается святая наивность и щепотка раздражения, как у ребёнка, которого отвлекли от мультиков.
Она меня взорвёт. На куски. На, сука, атомы. И пепел мой будет до сих пор с именем этой рыжей идиотки.
– Ты… Блядь. Пташка…
Я рявкаю, но глотаю фразу. Тут даже нечего ответить, когда пташка творить очередную херь.
Какую?
Она обнимает себя за плечи. И вдруг, вот ведь блядь, так встала, что дуло пистолета направлено в сторону её лица.
Сука!
Мгновенное напряжение. Мозг в клочья. Все мышцы вспыхивают, как лампы под током.
– Стоять, – рычу.
Двигаюсь молнией. Мгновенный шаг – и я уже возле неё.
Рука взлетаетт, как у автоматчика: левая на запястье, правая на ствол, пальцы жёстко смыкаются, разворачивают, выкручивают.
Чётко. Без суеты.
Пистолет оказывается у меня в руке. Секунда – предохранитель. Вторая – проверка магазина.
– Ой, – пташка растерянно смотрит на меня. На мои пальцы, крепко сжавшие пистолет. – Ну, ладно, забирай. Я всё равно не умею пользоваться.
Блядь.
– Так нахуя его взяла?! – рявкаю.
Меня херачит изнутри. Кислотой, лавой, огнём по кишкам. Сердце в грудной клетке скачет, как бешеная собака на цепи.
– Что за хуйня у тебя в голове?! – шиплю сквозь зубы.
– Ну… Я просто взяла на всякий случай, – бормочет. – Мне нужно же было что-то бросать в тех дяденек, если бы они побежали за мной.
Бросать.
