а активно лжете всем, кто вас окружает. Вопрос: почему?
Я слушал, не перебивая. Косвенные улики. Все, что он перечислил, — косвенное. Ни одного прямого доказательства, ни одного свидетеля, который видел бы меня со Звездным или за запретными практиками. Только мои слова, которые я менял в разное время для разных людей.
В комнате было тихо. Червин не шевелился, только пальцы его на колене чуть сжались. Игорь замер с бумагой в руках, не поднимая головы. Пудов у стены дышал через раз.
— Вы правы, — сказал я, когда Дмитрий замолчал. — Детдом — ложь. Я не детдомовский.
Дмитрий прищурился, но не перебил. Только подался вперед чуть-чуть, опираясь локтем на подлокотник кресла.
— Я из деревни. Не из Малых Логовищ, действительно. Из Ключей. Это в Морозовской волости, километрах в двадцати от тракта. — Я говорил ровно, спокойно, глядя ему в глаза. Деревню Ключи, тоже практически не отличающуюся от моей родной, но с рекой рядом, я посещал во время одной из миссий банды. — Родители держали меня с детства на коротком поводке. Били, когда не успевал. Кормили через раз. Я сбежал, когда мне было шестнадцать. Добрался до Мильска, назвался детдомовским, чтобы не задавали лишних вопросов. Какое-то время жил на улице. Потом по случайности в мои руки попало руководство по сбору духа и духовной магической технике. И, начав заниматься, я открыл в себе немалый талант. Я начал драться, чтобы заработать денег, а потом прибился к «Червонной Руке», потому что тогда подвернулась именно такая возможность.
Дмитрий слушал. Я видел, как он прокручивает мои слова, ищет слабое место. Его пальцы постукивали по подлокотнику — беззвучно, но ритмично.
— Название деревни, — сказал он. — Ключи. Я проверю.
— Проверяйте, — кивнул я.
Дорога туда и обратно была неблизкой даже для Мага Кругов. К тому же я сильно сомневался, что Дмитрия просто так пустят в окрестности чужого города, да и Топтыгины вряд ли отпустят его из Мильска просто потому, что ему захотелось. Таковы были реалии подчиненного рода, приходящие вместе с немалыми привилегиями. Так что к тому времени, как Дмитрий доберется до Ключей, всех там расспросит и вернется, понимая, что я ему снова наврал, я уже буду в Морозовске, на экзаменах.
На лице Дмитрия мелькнуло что-то — не злость, скорее раздражение. Он задал еще несколько вопросов, голос его стал жестче, быстрее:
— Где вы жили в Мильске до того, как пришли к Червину?
— По ночлежкам. Трактиры, подвалы. Работал грузчиком на складах, пока не нашел Пудова.
— Как ваша настоящая фамилия?
— Леднев.
— Родители?
— Мать — Елизавета, отец — Семен.
— Кем они были?
Я отвечал, меняя имена и мелкие детали, но в остальном просто пересказывая свою реальную биографию, чтобы история звучала как можно более правдоподобно.
Дмитрий помолчал. Я видел, как он перебирает варианты, пытается зацепиться за что-то, но не может. Слишком мало. Слишком зыбко.
Я перехватил инициативу.
— Скажите прямо, — сказал я, глядя ему в глаза. — В чем вы меня обвиняете? Ведь не в том, что я сменил фамилию и скрываю прошлое. Понятно, что подделка паспорта — преступление, но род Топтыгиных прощает «Червонной Руке» и не такое. В чем дело?
Дмитрий помедлил. Секунду, две. Он прекрасно понимал, что я знал ответ на свой вопрос. Но, раз уж все дошло до такого, ему нужно было ответить. В комнате стало тише — даже Игорь перестал шелестеть бумагами.
— Подозрение в связях с так называемым Человеком из внешнего мира. И в следовании запретному пути Духовной Практики.
Я нахмурился, изображая непонимание. Потом спросил:
— Я впервые слышу эти слова. Что такое Духовная Практика?
Дмитрий смотрел на меня с таким очевидным недовольством и презрением к моей актерской игре, что я сам на секунду засомневался, есть ли смысл продолжать этот спектакль. Потом сказал, и голос его стал почти лекционным:
— Есть два пути развития. Первый — общепринятый: Духовные Вены, Сердце, Круги. Второй — запретный. Те, кто идет им, пропитывают Духом не каналы, а плоть. Это делает их физически сильными, но отнимает способность к использованию магических техник. Таких называют Практиками. Их путь опасен для них самих и для окружающих и запрещен законом. — Он сделал паузу.
Я кивнул, будто услышал что-то новое и не особенно интересное.
— Понятно. — Поднял руку, раскрыл ладонь. — И поэтому вы подозреваете меня в том, что я такой? Потому что скрываю прошлое и общаюсь не с теми людьми? И я правильно понял, что Практики не могут использовать техники?
Ответа ждать не стал. Сосредоточился — и алое пламя вспыхнуло на ладони.
Огонь был ярким, плотным, жарким. Он плясал над кожей, отбрасывал красные блики на лица присутствующих, на стены, на потолок. Воздух перед ладонью дрожал, и я чувствовал, как тепло расходится по комнате, заставляя лампу меркнуть на фоне света.
Я смотрел на Дмитрия.
— Этого достаточно, чтобы доказать, что я Маг?
Его лицо дернулось. Шок — короткий, острый, прежде чем он успел взять себя в руки. Но я успел увидеть. Игорь замер, перестав вертеть бумаги. Червин даже не шелохнулся — только смотрел. Пудов у стены выдохнул — тихо, едва слышно.
Дмитрий смотрел на пламя. Секунду, другую. Потом его лицо снова стало каменным.
